Представленные в книге два романа английской писательницы Элеоноры Глин написаны в лучших традициях «дамских романов», но даже среди них выделяются особенной динамичностью и увлекательностью повествования. Их героини — совершенно необыкновенные и по своей внешности, и по характеру, и по судьбе женщины и так же своеобразны мужчины, аристократы не столько по происхождению, сколько по своему душевному благородству. Как часто бывает в произведениях этого жанра, гордость, ревность и взаимное непонимание воздвигают, казалось бы, непреодолимую преграду между пылкими сердцами, но страстная любовь в конце концов сметает все препятствия и, хотя и причудливыми путями, приводит героев к счастью.
Все недоумевали, к какой, собственно, национальности принадлежит великий финансист Френсис Маркрут.
Он был английским подданным и даже несколько походил на англичанина. Высокий и стройный, со светлыми волосами и глазами, он обладал той безукоризненно выхоленной наружностью, которой далеко не всегда можно добиться даже с помощью самого лучшего камердинера. Свое платье Маркрут носил со спокойной, бессознательной грацией, составляющей особый дар англичан. Не было у него и никакого акцента, только несколько своеобразная манера говорить. Но Маркрут! С таким именем можно было явиться откуда угодно. Никто ничего не знал о нем кроме того, что он баснословно богат и десять лет тому назад приехал в Лондон не то из Парижа, не то из Берлина, не то из Вены и немедленно приобрел большое влияние в деловом мире, а год спустя в некоторых кругах стал даже всемогущим.
У него был роскошный дом на Парк-лейн, где он устраивал приемы, но только для очень узкого круга.
Наблюдательные люди, у которых есть время думать, что в наше время случается весьма редко, заметили, что с самого своего приезда он не позволил себе ни одного не интересного или не нужного ему знакомства. Если приходилось из соображений дела знакомиться с нежелательными людьми, Маркрут общался с ними исключительно в рамках деловых отношений, Он твердо ограждал себя от более близкого знакомства с этими людьми и никогда сам не посещал их. Остальных своих знакомых он выбирал с большим разбором и всегда с какой-нибудь определенной целью. Одним из его принципов был следующий: «Только глупец ставит себе ограничения».
В данный момент финансист сидел, куря дорогую сигару, в своем кабинете, окна которого выходили в парк. Он был, вероятно, лет сорока пяти от роду или около того, и если бы не глаза — мудрые, как у змеи, ему можно было бы дать на десять лет меньше.
Прямо напротив него и против света в большом кожаном кресле сидел молодой человек. Посетители Френсиса Маркрута всегда сидели против света, тогда как сам он — спиной к нему.
Относительно национальности его гостя не могло быть никаких сомнений — он самым очевиднейшим образом был англичанин. Если бы вы захотели послать на всемирную выставку самый великолепный образец этой нации, то вряд ли нашли бы кого-нибудь лучше. Он скорее принадлежал к нормандской ее ветви, чем к саксонской, потому что волосы у него были темные, но глаза — ярко-голубые, и породистость во всех чертах и движениях проявлялась так же ясно, как в каком-нибудь чистокровном скакуне, выигравшем приз в дерби.
Френсис Маркрут всегда докуривал свою сигару до конца, если позволяло время и если сигара была хороша, но лорд Танкред (Тристрам Лоример Гвискард, двадцать четвертый барон Танкред из Рейтса, графство Сьюфоли) рассеянно бросил свою сигару в камин, затянувшись ею раза два, как если бы был чем-то взволнован. И он действительно был взволнован и, продолжая разговор, рассмеялся с некоторой горечью.
— Да, Френсис, друг мой, игра моя проиграна; мне уже тридцать лет и, по-видимому, единственное, что мне осталось, это эмигрировать в Канаду, по крайней мере на время, и устроить там себе ферму.
— Рейтс, кажется, заложен и перезаложен? — спросил Маркрут.
— Да, и мои северные владения тоже. Когда моей матери отойдет ее вдовья часть, на мою долю останется очень мало. Я, впрочем, не горюю, я довольно-таки хорошо пожил, прежде чем эти проклятые радикалы так испортили жизнь.
Финансист утвердительно кивнул головой, и молодой человек продолжал:
— Мои предки спустили все, что могли, так что мне осталось очень немного, а жить надо же было…
Френсис некоторое время задумчиво курил.
— Разумеется, — сказал он наконец, — вопрос только в том, как долго можно плыть по течению, отдавая себя на волю случая. Это медленное утопание, впрочем, кажется мне чрезвычайной игрой. Вы когда-нибудь читали Мюссе «Rolla» [1]?
Вы имеете в виду человека, которому пришел конец и к которому была так добра эта маленькая девочка? Да, читал, но что из того?
— Вот вы напоминаете мне этого Ролла.
— Ну, что вы, мои дела все-таки не так плохи! — воскликнул лорд Танкред и рассмеялся. — Я могу еще собрать несколько тысяч фунтов стерлингов даже здесь, а затем поеду в Канаду. Там, кажется, можно заработать деньги, если есть маленький начальный капитал, а жизнь на открытом воздухе ведь так приятна! Я размышлял об этом сегодня, когда ехал к вам, и хотел сказать, что собираюсь отправиться в Канаду в конце ноября и потому не смогу двадцатого числа приехать к нам стрелять фазанов, если вы будете так добры и пригласите меня.
Финансист полузакрыл глаза, как делал всегда, когда ого занимали важные мысли.
— У вас ведь нет никаких особых пороков, Танкред, — произнес он. — Вы не игрок, не очень увлекаетесь дорогими женщинами. Вы достаточно образованны… для спортсмена, и в палате лордов вы произнесли несколько вполне приличных речей. В сущности, вы скорее лучший представитель вашего клана, чем худший, поэтому будет очень жаль, если вам придется сдаться и уехать в колонию.