Придите, верные... полностью

— Чёртова социальная инженерия, — сказал Бутби; гримаса исказила его веснушчатое лицо. Он взглянул на меня, словно ожидая порицания за брань, и был, похоже, разочарован тем, что я на неё не клюнул.

— Как вы сказали ранее, — спокойно ответил я, — в практическом плане это ничего не изменит.

Он попробовал свою уловку снова:

— Чертовски верно. Просто ли мы с Джоди живём вместе, или заключили законный брак — это ни капли не должно волновать никого, кроме нас с ней.

Я не собирался доставлять ему удовольствие, объясняя, что это волнует Господа, так что просто позволил ему продолжать.

— Так вот, — сказал он, разводя руками — тоже веснушчатыми, — поскольку для того, чтобы Компания выдала нам лицензию на ребёнка, мы должны быть женаты, Джоди решила, что она хочет полный комплект — с пирогом, балом и венчальной службой.

Я кивнул.

— И в этом месте вступаю я.

— Точно, падре. — Ему, похоже, нравилось так меня называть. — Здесь только вы и судья Хироми можете проводить брачные церемонии, а, в общем…

— Офис её чести недостаточно просторен для настоящей церемонии с множеством гостей, — закончил я за него.

— Именно! — гаркнул Бутби, словно я только что раскрыл гнусный заговор. — Именно так. Так что вы понимаете моё затруднение, падре.

Я кивнул.

— Вы атеист. Вы не верите во всякую религиозную чепуху. Но, чтобы порадовать вашу наречённую вы готовы организовать церемонию здесь, в церкви Святой Терезы.

— Точно. Но не стоит заблуждаться насчёт Джоди. Она не…

Он замолк. Где-либо ещё на Марсе объявить, что ты не религиозен, не являешься практикующим христианином, мусульманином или иудеем, было бы совершенно приемлемо — собственно, даже ожидаемо. В конце концов, учёные всегда смотрели искоса на тех, кто исповедует какую-либо религию; это было так же социально неприемлемо, как пустить ветры в воздушном шлюзе.

Но сейчас Бутби не был уверен, стоит ли озвучивать то, что при других обстоятельствах прозвучало бы совершенно естественно. Он пришёл в церковь Святой Терезы в свой обеденный перерыв поинтересоваться, не проведу ли я венчальную службу, но теперь боялся, что я откажу ему, если выяснится, что мне придётся сочетать священными узами в священных стенах двоих неверующих.

Он не понимал, зачем я здесь — почему Архидиоцез Нью-Йорка потратил столько денег, чтобы доставить на Марс священника. Римско-католическая церковь всегда предпочтёт, чтобы люди состояли в браке, заключённом священником, а не жили в грехе; и поэтому с самого момента моего прибытия на равнину Утопия я венчал и якобы протестантов, и секулярных евреев, и многих других. И я с радостью обвенчаю Бутби и его невесту.

— Не волнуйтесь, — сказал я. — Для меня будет честью провести для вас эту церемонию.

— Спасибо, — ответил Бутби с явным облегчением. — Только, ну, вы знаете — чтобы не очень много молитв.

Я заставил себя улыбнуться.

— Лишь самый необходимый минимум.

Бутби был не один такой. Почти каждый здесь считал моё присутствие на Марсе бессмысленной тратой кислорода. Но диоцез Нью-Йорка был богат, и там знали, что если Церковь не укрепится в колонии Брэдбери как можно раньше, потом для неё никогда не найдётся места.

Несколько священников претендовали на этот пост, у многих из них была лучшая, чем у меня, теологическая подготовка. Но два фактора сыграли в мою пользу. Во-первых, у меня очень низкая потребность в пище — я нормально живу, получая всего 1200 калорий в день. И во-вторых, у меня кандидатская степень по астрономии, и я четыре года провёл в Ватиканской обсерватории.

Звёзды были моей первой любовью; лишь много позже я стал интересоваться тем, кто поместил их на небо. Ирония состояла в том, что принять назначения на Марс означало оставить свои астрономические исследования, хотя то, что я астроном, означало, что я смогу заменить одного из «более важных» колонистов в случае его болезни. Этот факт несколько умерил пыл тех, кто пытался помешать моему появлению на Марсе.

Для меня же выбор был очевиден: изучать космос с Земли, или самому отправиться в космос. Тем не менее я, похоже, так и остался единственным человеком на Марсе, который был рад моему присутствию здесь.