Придон смотрел в ее лицо с высокими, изящно вылепленными скулами, в ее дивные глаза, самые синие в мире, даже лиловые, большие, блестящие, с длинной бахромой загнутых ресниц, и сердце снова рухнуло в пропасть. Как он мог хватать своими грубыми лапами эту недостижимую красоту, смотреть в эти огромные чистейшие глаза, выразительные и говорящие лучше слов? А потом вот так прийти и сесть за стол?
Едва не опрокинув кресло, он вскочил, ринулся к ней, уже не Придон, грозный сотрясатель Куявии, а растерянный слагатель песен с окровавленным сердцем, раскрытым ей навстречу.
Она, когда он еще не смотрел в ее сторону, на краткий миг успела увидеть свирепость на суровом и жестоком лице, и тут же глаза вспыхнули счастьем, лицо осветилось, он во мгновение ока оказался перед нею, ухватил ее ладонь обеими руками, упал на колено и поцеловал кончики ее пальцев.
Кто-то сказал из зала в благоговейной тишине:
– Да, настоящего мужчину видно по женщине…
Придон поднялся, Итания взглянула снизу вверх в его живое помолодевшее до глупости лицо. Если бы был щенком, а не гороподобным воином, с визгом бы кинулся лизать ей руки, она все поняла и вместо всплеска гнева, с которым шла, спросила негромко:
– Придон, ты решил держать меня в темнице?
Он отшатнулся, чувствуя на себе сотни пар глаз. В зале мертвая тишина, все опустили кубки, смотрят с ожиданием.
– Это твой дворец!
Она сказала с ледком в голосе:
– Мне даже по дворцу не разрешают ходить. Я имею в виду, везде.
В его черных широко расставленных глазах пронеслись, словно стая мелких птиц, смущение, испуг.
– Итания! Дворец… это же не просто дом, это пять домов, а между ними еще сады, фонтаны, зверинец!.. Вяземайт прислал десяток колдунов. Они снимают все чары, а их немало, ломают заклятия, очищают стены, камни, окна, двери. Я знал, что Куявия – страна колдунов, но чтоб столько? Пойдем, что нам этот пир… мне пир везде, где ты…
Она не спорила, когда он взял ее под локоть и провел мимо всех столов по направлению к выходу. Им кричали здравицу, поднимали в их честь кубки, Итания милостиво, хоть и чуть холодновато улыбалась, но грубые артане не замечают разницы, улыбается – значит, рада, и орали все громче, пока за ними не закрылись двери.
Итания спросила сердито:
– И долго будешь затыкать все дыры, чтобы я… не сбежала?
Он развел руками, ими бы деревья ломать, но он жалко переступил с ноги на ногу, снова развел руками, на лице было выражение, словно она ударила в самое уязвимое место.
– А ты… сбежишь?
– Если будет возможность?
Он посмотрел в ее лицо, вздохнул, плечи опустились.
– Да, – сказал он мертвым голосом, – да… Я сам сделал все, чтобы ты мне перестала доверять. Я тебя не виню. Но все равно я не могу… не могу отпустить тебя. Не могу. И не сделаю этого… А зачем тебе покидать дворец?
– Это мой город, – ответила Итания просто. – Похоже, я одна и осталась… из тех, кто может что-то сделать. Ты видишь красивую дурочку, но я с детства привыкла сидеть у отца на коленях и слушать его разговоры с советниками. Потом играла вблизи и тоже слушала, слушала. И всегда понимала, что, почему и как делается. И зачем. Так что знаю, как сохранить остатки города, остатки населения. Что, удивлен?.. Ты – тцар, но ты умеешь только захватывать города и жечь их. И людей истреблять. Я же…
Ее голос дрожал от негодования, сорвался, она умолкла, стиснула кулачки. Придон всматривался в ее раскрасневшееся лицо с удивлением и почти страхом.
– Какие у тебя… – прошептал он, – удивительнейшие глаза!.. Самые страшные грозы не в черных тучах, а в лиловых, как вот глаза у тебя… Они потемнели, в них блещут молнии.
– Придон, я говорю серьезно!
– Я тоже, – ответил он с восторгом. – Я даже не знал, что могут быть такие. Твои ресницы – это лес копий, что пронзили мое сердце. Твои губы…
Она топнула ногой, гнев в ее глазах разгорелся нешуточный, нежные щеки вспыхнули, как маков цвет.
– Ты надо мной смеешься?
– Итания, – ответил он торопливо, – город уже приходит в себя. Открыты все лавки, рынки… Улицы и даже дворы убраны. Ну, трупы убраны давно, еще в первые дни. Всех похоронили, я не хотел, чтобы начался мор. Ничего страшного уже не случится! Многие знатные куявы принесли присягу мне, налаживают прежнюю жизнь. Тебе не надо беспокоиться о таких мелочах…
– Мелочах?
– С ними справляются мужчины, – заверил он.
Она кивнула:
– Да, тут ты прав. Мужчины могут справляться только с мелочами, что плавают на поверхности, заметны.
Она отвернулась, оставив последнее слово за собой, это так важно в их нескончаемом поединке, сделала шаг, а Придон смотрел в ее ровную узкую спину, туго заплетенное золото косы, что-то дрогнуло в нем, он сказал неожиданно, как ему показалось, неожиданно даже для самого себя:
– Но если тебе так хочется выйти… Я сам, как твой раб, проведу тебя по Куябе!
Она резко обернулась, золотая коса описала широкий полукруг.
– Правда?
– Иди одевайся, – ответил он.
