– Это твой последний враг, – сказал Йован. – Война окончена!.. Ты победитель.
Второй, который Цвиркун, подбоченился, рука поднялась и залихватским жестом подкрутила усы. Придон не отрывал взгляда от головы последнего тцара Куявии. Не так он намеревался закончить эту войну. И Тулей не так намеревался, и он – Придон.
Придон в упор смотрел на куявских воинов.
– Как погиб Тулей?
Голос его был резкий, требовательный.
Йован вздрогнул, вытянулся.
– Мы ждали, пока он… – начал он, но Придон прервал.
– Это я слышал. Но Тулей все это время умело скрывался. Он проходил, как я теперь знаю, через наши кордоны незамеченным. Он не однажды подсаживался к нашим кострам, делил еду с нашими воинами, но чары укрывали его надежно… Почему он, окруженный верными людьми, все же оставил их?
Йован сказал почтительно, но твердо:
– Не он оставил их, а они оставили. По одному, по двое, но его оставили все верные ему люди. Последние дни он скитался один.
Вяземайт остро смотрел на Придона, на лице волхва было сомнение.
– Он был один, но он мог быть не один…
По лицу Йована промелькнула тень.
– Да, – сказал он неохотно, – у него еще оставалось, чем платить. При нем был дар, из-за которого он и стал правителем Куявии: дар находить золото. Но нас с Цвиркуном он взял сопровождающими потому, что мы были лучшими! Не все те молокососы, что бряцают мечами и клянутся в ненависти к артанам, могут с ними воевать!
Придон спросил внезапно:
– А ты бы мог?
Йован опешил, смешался, потом вскинул голову и смело посмотрел в грозное лицо нового властелина Куявии.
– Я бы мог. Могу драться с двумя артанами, можешь проверить, если не жалко их голов. Но все-таки я – куяв! А это значит, что я не хочу драться на стороне проигравших. Я хочу драться, видя впереди богатую добычу. За голову Тулея я хотел бы получить хорошую жирную вотчину в вечное владение… свое и своего рода, но на этом моя служба не закончится! Я пойду за тобой, когда вздумаешь захватить богатый Вантит… или таинственную Славию, в чьих лесах много сокровищ…
Придон смотрел на него пристально, слушал вполуха, в черепе вертелось чувство, что догадывается, почему Тулей вышел к людям, которые его предадут. Он понимал, что предадут, даже хотел, чтобы предали и поступили вот так ужасно, но сама мысль, почему Тулей так поступил, ужасала, он гнал ее, ибо это в самом деле ужасно, ужасно, ужасно не для куявов, ужасно для артан…
Воины смотрели на него, их повелителя, с ожиданием. Придон нервно сглотнул ком в горле. Надо принимать решение, мудрое решение. От него все ждут, что сейчас вот наградит этих двух. С гибелью тцара война окончена, ибо оставшимся войскам некому хранить верность. Последние башни магов в дальних горах перейдут под его руку, а два-три города, что все еще не сдались, распахнут ворота перед его всадниками…
– Вы убили тцара, – произнес он. Тишина стала вовсе мертвой, никто не двигался, все смотрели неотрывно. – Вы убили тцара… Он был не просто ваш правитель, но и человек, который вам доверился…
Аснерд сказал предостерегающим голосом:
– Придон, мы не жрецы. Доверился или не доверился – не наше дело.
Придон поморщился, старый воевода все чаще бесцеремонно лезет со своими комментариями, но, к сожалению, воины к его мнению прислушиваются, сказал сухо:
– Не наше – да, ты прав. Но Тулей – еще и правитель огромного государства!.. Никто не смеет лишать жизни тцара, помимо другого тцара. Если тцаров будут убивать их подданные – устои мира рухнут. Мы, артане, вовсе не дикий народ.
Воины по его знаку сомкнулись вокруг куявов. Те не успели раскрыть рта, их схватили, завернули руки за спины. Придон брезгливо сделал отбрасывающий жест. Обоих приподняли и бегом понесли к выходу. Куявы наконец закричали.
Придон вскинул руку. Схваченных опустили на пол. Снова Придон ощутил: сотни пар глаз смотрели с ожиданием и непониманием. Он вытянул руку и опустил ладонь большим пальцем вниз. Йован закричал, увидев, как Аснерд быстро вскинул топор с широким лезвием.
В мертвой тишине послышался звук разрубаемой плоти, как будто мясник расчленял тушу забитой коровы. Затем – еще один. Аснерд поднял за волосы срубленные головы. В глазах куявов были страх и непонимание. Придон видел по глазам своих соратников, что не понимают тоже.
– Мы воюем честно, – заявил он громко. – Нам нужна победа… но не любой ценой!.. Ценой подлости мы не приемлем победу. Да пусть это будет предостережением. И пусть знают: мы воюем не с куявами, а с куявскостью!
Меклен громко икнул, сконфузился, прикрыл рот ладонью, а Щецин спросил непонимающе:
– Кому?
– Всем, – ответил Придон, он чувствовал досаду, сразу мелькнула трусливая мысль, как он эту новость преподнесет Итании, все-таки ее родной отец, – предостережение всем!.. – Мы держим слово, которое даем, но Тулея искали сами, помощи не просили… А искали вовсе не для того, чтобы вот так…
Он чувствовал, что говорит путано, горячо, слова срывались с губ рваные, торопливые, с острыми краями, что царапали язык, а теперь, он видел отчетливо, царапают уши.
