Аснерд сам дивился легкости, с какой их войско двигается по Куявии, а мудрый Вяземайт указывал, что еще никому и никогда не удавалось собрать такую грозную армию. С нею они в самом деле подступят к стенам Куябы, и если даже не возьмут, то сдерут такой выкуп, что Тулею придется поснимать со всех женщин золотые серьги, кольца и браслеты, не говоря уже о полном опустошении казны.
Придон же больше замечал эту рвань, что окружала их войско, как шакалы окружают могучего льва, дабы поживиться за его счет, морщился, спросил раздраженно у Вяземайта:
– На кой ляд нам эти союзники?
Тот пожал плечами:
– А мы их брали? Сами набежали. Пусть, Придон! Они принимают первый удар на себя… Зато нам виднее, где куявы бегут, а где пытаются драться.
Придон покачал головой:
– Где они пытаются драться? Даже стыдно за них. Мы прошли уже треть страны, а за все время всего два настоящих сражения!
– Только не говори, что воины ропщут.
– Не говорю, – буркнул Придон. – Всем нравится легкая добыча. Но пока что нам не приходится хвастаться трудными победами.
Он умолк, со злостью смотрел на огромный безобразный лагерь слева от дороги. Туда чернь согнала набранный в ближайших селениях полон. Их собирались выгодно продать в Вантит, потому сейчас спешно рубили стариков и старух, случайно попавших среди молодых и сильных, остальных палками и остриями пик перегоняли с места на место, отбирали мужчин в одни группы, женщин – в другие, ругались, дрались, не поделив добычу, иной раз тут же рубили того, из-за кого возникала свара, но еще чаще рубили и кололи друг друга.
Придон морщился, слыша истошные крики девушек, с которых срывали одежды, иных тут же зверски насиловали, издевались. Вяземайт поглядывал на него искоса, но Придон сцепил челюсти и холодно молчал. Любая артанка умерла бы, не допустив бесчестия, а если бы такое с нею случилось, убила бы насильника голыми руками. Эти же орут только от боли, не от бесчестия. Животные, просто животные. Пусть продают их в Вантит, пусть уводят куда угодно. Люди без чести – просто животные.
Воздух был тяжелый, трупный, колыхался, как нечистое болото, от мычания скота, ржания, блеяния, диких криков пьяных, скрипа колес.
Со всех сторон плетьми сгоняли связанных общей веревкой людей. Гнали захваченный скот, тащили доверху груженные дорогой добычей телеги, у иных трещали колеса от тяжести, а волы жалобно мычали. Пригоняли даже овец и коз, всюду мелькали дорогие восточные ткани, блестело золото.
Придон все кривился, а Вяземайт дивился богатству куявской земли, где после такого вала мародеров все еще находится добыча.
Еще сутки впереди поднимались столбы огня, наконец эти пожары приблизились вплотную. Когда кони уже устали, Вяземайт выслал вперед десяток удальцов, чтобы подыскали место для отдыха и ночлега. Впереди большое село, явно зажиточное, попадаются дома в два этажа, чернь снова сгоняет в кучу жителей, рубит старых и слабых, молодых торопливо связывают по рукам и ногам. Уже на краю села на дверях храма распяли местного не то волхва, не то старосту, забавы ради стреляли в него из луков. Он кричал и сулил им показать закопанные клады, но в него летели стрелы, вонзались в живот, в ноги, руки.
Придон заметил хмуро:
– Не позарились на золото! Значит, что-то осталось в них от человека.
– Просто не поверили, – буркнул Вяземайт. – Иначе бы сразу кинулись…
– Тогда это не люди, а свиньи.
– Только сейчас заметил? Это же Куявия!
Он снова несся, как на крыльях, впереди огромного войска. Меклен с проклятиями подобрал самых быстрых коней для охранной сотни, и теперь Придон всегда видел справа и слева вытянутые вперед шеи скачущих коней.
Куявская земля гремела под копытами так же сухо и звонко, как артанская, испуганные птицы взлетели ну совсем артанские, только здесь пустые нераспаханные земли нигде не тянулись до горизонта: везде деревушки, села, веси, а то и небольшие города, жители которых пасут коров, работают на полях.
Придон как раз на ходу пересел на свежего коня, тот взыграл и, гордясь всадником, понес во всю мочь, однако Меклен свистнул, гикнул, и сразу несколько удальцов справа и слева вырвались далеко вперед.
Конь порывался идти наперегонки, Придон ласково похлопал по шее, перевел на рысь. Люди Меклена завидели прямо по дороге деревушку, не сбавили галопа. Копыта стучали так часто, что сперва это походило на рассыпавшийся из мешка горох, потом слилось в сплошной отдаляющийся гул.
Когда Придон в сопровождении Меклена въехал на окраину, деревня уже занялась: жарко горели крайние дома, вспыхивали сараи, народ метался с жалобными криками, пытался тащить из горящих домов добро.
Придон проехал через всю деревню, исполненный великого презрения к этим людям. На противоположном краю у последнего дома слышались крики, брань, там взлетали топоры, всадники сбились в кучу, но на глазах Придона один вылетел из кучи, как выброшенный рукой великана, голова разбита, кровь стекает по груди и рукам.
