«Первые среди подданных, они станут рабами в деспотическом государстве, а в республиканском государстве смешаются с толпой; таким образом, превосходство над народом привязывает их к государю, а зависимость от государя к народу… и вдвойне нерушимая связь, основанная на интересе и долге, соединяет грандов с монархическим устройством».
И в то же время именно эти «гранды» были особенно опасны для короля. Ибо из этого круга, и только из него, могли выйти конкуренты. И в самом деле, еще в эпоху Людовика XVI в этом кругу возник планпринудить короля к отречению и поставить на его место одного из его родственников. А поэтому, хотя в течение XVIII века короли снова назначали себе министров из среды мелкого и среднего дворянства, начиная с Людовика XIV неоспоримой традицией режима, нарушаемой лишь изредка, стало устранение, по мере возможности, этих «грандов» от любого — даже неофициального — участия во власти. Это тоже показывает противоречия и напряжения внутри самого дворянства.
«Честолюбие „грандов“, — говорит в одном месте Энциклопедия, — направлено, кажется, в сторону аристократии; но если бы даже „народ“ позволил привести себя к этой аристократии, этому воспротивились бы простые дворяне, по крайней мере в том случае, если бы им не гарантировали некоей доли авторитета. Но в этом случае „гранды“ получили бы 20 000 себе подобных вместо
Эти альтернативы превосходно передают социальные и психологические аспекты данной фигурации напряжений — как они видятся с позиции «грандов». «Верховенство» короля служит гарантом их дистанции от нижестоящих. Любая борьба против превосходства короля принуждает их искать себе союзников ниже себя, а при этом, значит, их гордость оказывается оскорблена необходимостью становиться на одну ступень с низшими их рангом людьми. Таким образом, стремление к социальной дистанции и превосходству, к сохранению своего обособленного существования принуждает их занять амбивалентное положение, полное притяжений и отталкиваний в направлении как выше-, так и нижестоящих, — положение, из которого нет выхода.
Положение «грандов» дополнительно осложняется еще одним обстоятельством: их круг столь узок и столь тесно связан с королевской властью, что принадлежащие к нему люди представляют не собственно сословные интересы, не интересы дворянства как целого — даже тогда, когда они, при известных обстоятельствах, встают во главе защитников сословных интересов или, чтобы приобрести себе союзников, идут, хотя бы вначале, на сословные компромиссы, как то делал регент. Но, в сущности, в этом узком кругу, где каждый почти в каждом другом видит непосредственного конкурента, каждый действует в пользу своего собственного интереса, т. е. в интересах своего «дома». Группа грандов на самом деле всегда была расколота на враждебные, соперничающие дома и фракции. Каждая из них — во всяком случае, до времени Людовика XIV, а затем, гораздо тише и секретнее, и при его наследниках тоже — хотела, как некогда крупные вассалы королей, получить если не саму власть, то хотя бы свою долю власти.
Но именно в тех случаях, когда один из «грандов» предпринимал некий рывок в этом направлении, с особенной отчетливостью становилось видно, как это социальное поле снова и снова неизменно уравновешивалось в пользу легитимного короля. При этом, правда, менялись отдельные факторы; но снова и снова повторяется основная структура, а именно: специфически неустойчивое состояние равновесия этого социального поля с его множеством общественных слоев и групп, ни одна из которых не имела значительно превосходящего базиса власти, достаточного, чтобы утвердить ее господство над всеми другими группами и над самим королем.
Соответственно, любой узурпатор неизменно попадал среди множества социальных групп и фронтов в одну и ту же ловушку. Чем сильнее он становился, тем сильнее становился единый фронт всех остальных. Законный же король, или законный наследник престола, имел, в сравнении с ним, одно внушительное преимущество: легитимность. Хотя в глазах каждой группы или слоя она и дистанцировала его более или менее от самой этой группы, в то же самое время она дистанцировала его и от всех других и предопределяла его таким образом на роль уравновешивающего, стабилизирующего начала в шатком равновесии социального поля.
