Я чувствовала, несмотря на расстояние, соответствующее всем нормам приличия, как от тела графа исходят пыл и жар, передающиеся и мне через лёгкие касания наших рук в танце. Взгляд его тёмно-синих бездонных глаз был устремлён на меня, и я смело отвечала ему тем же.
Признаюсь, я даже испытала некоторое разочарование, когда стихли звуки первого танца, и вот уже князь Пышкин спешил подхватить меня в весёлой круговерти модного полонеза. И я сама даже не заметила, как веселье бала захватило меня без остатка, и я то и дело не без наслаждения ловила на себе восхищённые мужские взгляды. И мне даже было совершенно безразлично, что мой непутёвый муж отплясывает с фрейлиной Его Величества Марией Дю Бари и ловит амуров с её верной подругой баронессой Александрой Коровкиной.
Разгорячённая и счастливая, я угощала гостей пуншем собственного приготовления, сервированного на золочёном столике в роскошной хрустальной чаше с купидонами.
— Браво, графиня, — услышала я из толпы уже знакомый низкий пленительный голос и, подняв глаза, столкнулась взором с Черкесовым. — Кто бы мог подумать, что столь далеко от роскоши столиц мы встретим такое великолепие и изысканность манер, — продолжил он и пригубил моего напитка.
Моё лицо и ланиты залила краска то ли смущения, то ли дерзкого возмущения его словами, потому что я явственно слышала насмешку в его голосе. Неужели я могла всерьёз воспринимать комплименты и восхищение первого жуира королевства?! Который искал только смерти и подвигов на поле брани и новых побед — в спальнях своих бесчисленных любовниц?
Которых он так же безжалостно и равнодушно оставлял, стоило им только сдаться ему в плен? Уж я-то, наученная горьким своим жизненным опытом, не собиралась поступать как все эти наивные барышни, и поэтому, гордо приподняв подбородок, ответила:
— Уверена, князь, что за всю свою жизнь вы сумели повидать и не такое. Но я благодарю вас за то, что сумели оценить по достоинству мой скромный деревенский бал. Уверена, вам будет что обсудить в одном из модных столичных салонов, когда вы снова вернётесь к обычному великолепию городской жизни. А сейчас, господа, прошу вас, продолжайте и дальше наслаждаться моим гостеприимством, а мне надо отдать ещё несколько распоряжений.
И с этим словами я удалилась, представляя, как этот великосветский выскочка будет потешаться надо мной, рассказывая о моём жалком приёме.
Как я могла вообще надеяться удивить гостей, искушённых во всех отношениях, своими жалкими померанцами и утками! Слёзы обиды застили мне глаза, пока я, укрывшись от любопытных глаз в тёмном коридоре, ведущем в хозяйственные помещения, пыталась прийти в себя, чтобы и дальше продолжать выполнять роль гостеприимной и радушной хозяйки, которую не трогают всевозможные насмешки за её спиной.
Ах, если бы мой муж был мне настоящим супругом, а не жалким фигляром, и мог бы постоять за меня! Но для него всё происходящее было лишь весёлым спектаклем, на котором он мог от души повеселиться и завести интрижку с очередной кокоткой.
— Куда вы удалились, графиня? — вдруг услышала я тихий голос за своей спиной, и почувствовала, как сильные руки крепко сжали мою талию, притягивая к себе.
Я не могла в темноте разобрать лица, но и без света свечи уже знала, что это князь Дубицкий отыскал меня. И теперь его руки, обжигающие меня своим жаром, нежно сжимали мою вздымающуюся и опадающую в великом волнении грудь, пока его губы искали мои губы.
— Что вы себе позволяете, князь… — только и смогла прошептать я в ответ, и вдруг почувствовала, как невыносимым сладостным теплом наполняется низ моего животика, лишая меня голоса и последних крупиц воли.
Я ощущала, как ловкие пальцы князя забираются в мой корсет, всё глубже, а его острый язычок уже ласкает и облизывает мои острые, как стрелы Амура, соски, дерзко торчащие из тончайшего изумрудного бархата.
Я никогда не могла себе представить, что мужчина может дарить такое наслаждение, даже ещё не притронувшись к моему лону, которое, как мне показалось, всё набухло, как спелый плод смоковницы, и словно замерло в сладостном ожидании волшебных прикосновений…
Князь уже впился в меня своими губами, пробираясь в мой ротик своим острым язычком, и я почувствовала, как буквально теряю сознание от желания и ожидания. Ожидания, что он возьмёт меня прямо здесь, в этом тёмном коридоре, до которого издалека доносились звуки бала.
— О, графиня, я обожаю вас, — шептал мне мой князь, пока у меня внутри боролись две мои натуры: рассудительная и страстная и пылкая, которую все эти годы я прятала от самой себя в тёмных тайниках своей души.
И вот теперь эта вторая половина меня желала только одного: чтобы руки князя не останавливались и продолжали ласкать меня. Чтобы он задрал все мои бесчисленные кринолины и наконец-то прикоснулся к моему изнывающему от греховного желания лону, так жаждущего его.