Видимо, я бредила, и в моих пылающих виденьях являлись мне огромные рогатые чудовища, потрясающие своими огромными дубинками, тыкающие их в мои потрескавшиеся от жара губки, изливающие мне в ротик живительную прохладную влагу, и я только шептала им:
— Ещё, ещё, прошу вас, ещё…
И слышала словно пелену встревоженный голос моей матушки, беседующей с кем-то:
— Ах, моя бедная несчастная Софи! Свадьба уже через неделю, и, видимо, она не перенесла такого волнения… Она ведь совершенное невинное дитя… А граф Уваров, её жених, говорят, что очень искушённый мужчина! Если бы не наше бедственное положение, я бы ни за что не отдала свою дочку в лапы подобного пресыщенного разными удовольствиями монстра!
И теперь сквозь мои видения мне виделось надменно красивое лицо моего будущего мужа, графа Уварова, бывшего на двадцать лет меня старше, он наклонялся надо мной, и я видела его пылающий углями взор и язык, который высовывался из его рта. И он проникал своим острым длинным языком в меня, и я снова чувствовал то нестерпимое томление между ножек, которое я уже единожды испытала там, на заброшенной мельнице…
Находясь на грани жизни и смерти, я пришла в себя только через неделю, и мои бедные обеспокоенные моим состоянием родители даже думали отменить свадьбу, но получили послание от моего жениха: «Венчание должно пройти в срок». И они не смели перечить ему в его желаниях.
Не думаю, что мой будущий муж так сильно жаждал поскорее обвенчаться со мной, скорее, он относился к нашей свадьбе как к досадной повинности: много лет он провёл при дворе, много путешествовал по Европе, и поговаривают, был очень искушённым повесой, разбившим ни одно женское сердечко, имевшее неосторожность довериться ему, но пришло время брать в жёны девушку из порядочной и знатной семьи, чтобы обзавестись наследниками и, наконец-то, остепениться. И его выбор из целого сонма невест пал на меня: по всей видимости, заслуги моих славных предков и генеалогическое древо оказали на него должное впечатление.
Но я даже самой себе боялась признаться, что глубоко в душе я надеялась, что он сумел разглядеть во мне ещё и что-то иное, помимо моей славной родословной.
Итак, мы должны были обвенчаться в нашей семейной церкви в Ольховке, и затем мне предстоял долгий путь в родовое имение моего мужа, где он и собирался поселиться со мной.
Мысль о первой брачной ночи всё ещё вселяла в меня священный ужас, особенно после того, что мне довелось узнать и увидеть собственными глазами, но за день до своего венчания я подозвала к себе свою верную Мими и попросила её приказать затопить для меня баньку покрепче. И там, во влажном и душном жаре я кое о чём попросила её, и она послушно выполнила моё поручение, с тщательностью и рвением…
Утром в день моей свадьбы папенька велел подогнать к парадной лестнице нарядный экипаж, где мы должны были разместиться втроём с маменькой, и когда я подошла к нему, моё сердце сжалось от страха, и о чего-то ещё, томительного и сладкого: новым кучером оказался тот самый Иван, которого я видела в прошлый раз на мельнице. Только теперь, нарядно приодетый, он выглядел куда как солидно, но только я одна знала его тайну: ведь под свободной косовороткой и чёрными бархатными шароварами скрывалось его тайное древко, огромное и красное, которым он хорошенько охаживал мою Мими, и подарил ей неземное наслаждение.
Мои щёчки заалели об одной мысли об этом, и хотя я была всё ещё очень слаба после перенесённой мною болезни, я понимала, что немного румянца не повредит мне. Я забралась в экипаж и на одно мгновение опёрлась о руку Ивана, и словно молния пронзила всё моё тело. Я быстро взглянула на него и упёрлась в его обжигающий взгляд, который он даже не отвёл от меня.
У храма я увидела издалека своего суженого: он стоял в цилиндре неподалёку с другими гостями, и даже не удосужил меня особым приветствием, лишь вежливо кивнув в мою сторону.
Но вот церемония началась, и я прошествовала к алтарю под руку с папенькой, который оставил меня перед нашим батюшкой Николаем. Я подняла глаза и увидела красивое надменное лицо своего мужа, с усмешкой глядящее на меня. И тут я вся вспыхнула от негодования, хотя и понимала, что момент для того, чтобы проявлять свой норов был не самый удачный.
Но я продолжала смотреть на него с вызовом, высоко задрав подбородок, и заметила тень удивления в его холодных васильковых глазах.
Мы обменялись кольцами, и краткими поцелуями, которые длились всего одну секунду, но и той мне хватило, чтобы почувствовать резкий дурманящий меня аромат, исходящий от графа Уварова.