Придворный полностью

«Многим людям, святейший отец, измеряющим своим малым разумом величайшие вещи, повествуемые о римлянах по части военного искусства, а о самом городе Риме – по части удивительного архитектурного мастерства, богатых украшений и величины зданий, эти вещи чаще представляются вымыслом, чем истиной. Со мною (послание написано от лица Рафаэля. – П. Е.) обыкновенно бывает иначе; ибо я, усматривая из еще видимых нами остатков руин Рима божественность этих древних душ, считаю обоснованным полагать, что многие дела, кажущиеся нам невозможными, для них вовсе не были трудны. Ибо поскольку я весьма усердно изучаю эти древности и приложил немалую заботу к их тщательному поиску и старательному измерению, а также, читая надежных авторов, сравнивал произведения с их описаниями, то полагаю, что приобрел некоторые познания в древней архитектуре. И это дает мне величайшую отраду от познания такой превосходной области, но вместе с ней – и величайшую скорбь, когда я вижу словно труп достославного отечества, бывшего некогда царицей мира[34], растерзанный столь жалким образом. И коль скоро для каждого является долгом сострадание к родным и к родине, считаю долгом положить все мои малые силы на то, чтобы придать насколько возможно больше жизни некоему образу, как бы тени родины, поистине всеобщей для всех христиан, некогда столь чтимой и могущественной, что людям уже казалось, что она одна под небесами сильнее фортуны и, вопреки естественному ходу вещей отнятая у смерти, будет пребывать вечно.

Но время, завистливое к славе смертных, не полагаясь вполне лишь на свои силы, словно сговорилось с фортуной и с непросвещенными и гнусными варварами, которые к его безжалостной пиле и ядовитым зубам присоединили нечестивую ярость, меч, огонь и все то, чего оказалось достаточным, чтобы уничтожить этот город. И те славные творения, которые и сегодня, как и прежде, хранили бы первозданную свежесть и красоту, злобные люди (нет, скорее звери!) сожгли и разрушили в своем бешеном порыве и беспощадной ярости – однако не до такой степени, чтобы не сохранился некий общий остов, лишенный украшений, – как бы скелет без плоти.

Но что сетовать на готов, вандалов и прочих преступных врагов, если те, которые как отцы и опекуны должны были защищать эти бедные останки Рима, сами долгое время только и занимались их разрушением? Сколько пап, святейший отец, имевших то же служение, что и ваше святейшество, но отнюдь не вашу мудрость, не такую же доблесть и величие духа и не то милосердие, что уподобляет вас Богу, – сколько, повторяю, понтификов занимались разрушением древних храмов, статуй, арок и других прославленных зданий! Сколько их позволяло ради одной лишь добычи пуццоланы подкапывать фундаменты, отчего вскоре оседали на землю и здания! Столько извести нажгли из статуй и других древних украшений! Осмелюсь сказать, что новый Рим, находящийся перед нашими глазами, столь великий, прекрасный, украшенный дворцами, церквями и другими зданиями, – весь он, если разобраться, построен на извести из древних мраморов. Не могу без крайнего сожаления вспоминать, что за время моего пребывания в Риме, то есть меньше чем за одиннадцать лет, были разрушены многие прекрасные вещи: как Мета, что была на Виа Алессандрина[35], несчастная Арка[36], много колонн и храмов…

Так пусть же, святейший отец, не последней среди мыслей вашей святыни будет забота о том малом, что сохранилось от древней матери итальянской славы и величия, с целью не допустить, чтобы свидетельство таланта и доблести божественных душ, своей памятью подчас возбуждающих к доблести и дух наших современников, искоренялось или повреждалось злыми и невежественными людьми. Ибо, увы, и поныне наносятся оскорбления душам, своей кровью дающим миру столь великую славу.

Но более того, да стремится ваше святейшество, оставив живым пример древних, сравняться с ними и превзойти их не только великими зданиями (как вы уже прекрасно делаете), не только поощрением добродетелей, пробуждением талантов, наградой за талантливые труды, но и сеянием святейшего семени мира между христианскими государями. Ибо как бедствие войны несет разрушение всем наукам и искусствам, так мир и согласие дарят народам счастье и похвальный досуг, который может предоставить этим искусствам поле для дела, а нам позволит взойти на вершину совершенства, которой по божественной мудрости вашего святейшества все надеются достигнуть в нашем веке.

Это и означает быть поистине кротчайшим Пастырем и даже прекраснейшим Отцом для всего мира»[37].