— Да, так и есть. Точно не знаю, но с ним что-то случилось, и он какое-то время не ходил в школу... Но он очень способный пианист, он...
Не знаю, почему, но мне было неловко рассказывать тете Эльзе, что этот красивый юноша несколько раз оставался на второй год. Нелепо — словно я могу как-то отвечать за успеваемость моих одноклассников! Поэтому я попыталась поскорее перевести разговор и спросила тетю Эльзу:
— Вы не находите, что девушка, что с ним, необыкновенно хорошенькая?
Тетя Эльза мельком взглянула на меня:
— Ты находишь? По-моему, она слишком броско одета и вообще в ней, для такой молодой девушки, слишком много искусственного.
И, слегка потрепав меня по руке, тетя Эльза добавила:
— Знаешь, по-настоящему красивы такие, как ты — милые, скромные девушки.
Но нечто по-другому, по-настоящему прекрасное я пережила во время последнего действия, когда звучала ария о любви и жажде жизни. Последняя ария Каварадосси.
Я уловила очень мало слов, хотя потом мне сказала их тетя Эльза. Но слова там лишь беспомощные бледные намеки: «...умираю покинутым. Но я так жажду жизни, так жажду жизни!..» Именно мелодия выражает все, доходит до самого сердца. На мгновение чувствуешь себя на грани проникновения в самое великое, почти ничто не отделяет тебя от совершенства и сама ты готова в любую минуту отдать жизнь за свою идею. Ту самую жизнь, которой только что жаждала с такой страстной болью.
Как много великого, высокого и прекрасного в этом мире, и как много мелкого и уродливого в нем встречаешь иногда. И все-таки каждый человек жаждет жизни, жаждет любви, стремится к прекрасному.
Удивительно, что и теперь, когда в нашей жизни больше нет таких преград на пути к счастью, таких ужасов, как в этой старинной опере, все же есть еще несчастные люди! Или это потому, что нам даны лишь возможности, а если мы не умеем их использовать, то в этом виновата глупость несчастных? Может быть, мы сами слишком беспомощны и просто не умеем найти свое место в нами же построенном счастливом мире?
Ох, до чего же хочется знать больше, чем я знаю. Можно думать ночи напролет, но всегда за ответом встают новые вопросы.
Одно все-таки бесспорно: никогда нельзя заменять жизнь игрой.
Как это говорила бабушка? «...Смеясь, вы гонитесь за большим счастьем. А жизнь? Жизнь — дело серьезное».
... Самая чудесная ночь в году. Радио принесло Новый год ко мне домой. Он начался боем Кремлевских курантов. Меня уже поздравили с Новым годом на многих языках. Теперь я знаю, как бьют знаменитые часы во многих странах! И каждые по-своему шлют в эфир «Счастья в новом году!»
И я счастлива! Даже не знаю, почему. Просто я счастлива.
Ведь это такая необыкновенная ночь... сквозь стены, сквозь пол, сквозь окна из глубины улиц доносится до меня радость чужих людей и отзывается в моем сердце. Но сегодня ночью не может быть чужой радости. Одна огромная радость, общая радость — она моя, а моей радости хватит на весь мир!
Ой, до чего же хорошо! Так хочется совершить что-нибудь прекрасное и великое. Хочется быть доброй ко всем на свете! Хочется всегда быть такой, как я бываю лишь в отдельные мгновения.
Мачеха и папа еще вечером ушли куда-то встречать Новый год. Папа хотел встретить его дома, но мачеха ведь такая непоседа. Ей непременно надо было мчаться куда-то навстречу Новому году. До чего же она была красива! Я сижу тут и желаю, чтобы она становилась еще красивее, чтобы она была счастлива, потому что в этом счастье моего отца.
А мы вдвоем с малышкой дома, и у нас всего достаточно. Тепла, света, уюта. Хороших вещей даже сверх меры. Стенные часы тикают о нашем счастье, и полная радостных мыслей ночь принадлежит нам.
Подожди, моя маленькая сестренка, давай, я перенесу тебя сюда, поближе к елке, к сиянию свечей и давай, я расскажу тебе, как все это было. Я расскажу тебе это еще и еще раз и опять сначала...
Мы остались с тобой вдвоем и стали ждать. Не правда ли, ты ведь тоже ждала? Иначе почему бы ты с таким любопытством посматривала по сторонам? Ты была уверена, что он придет. Быть может, больше, чем я. Кажется, ты первая и сказала: вы друзья. Самые большие друзья! По-видимому, ты знала и то, как я встретила его утром и рассказала, что вечером мы будем только с тобой вдвоем.
Ой, как ты ждала! Или, может быть, это я ждала? Сквозь решетку своей кроватки ты серьезно следила за тем, как я прибирала все вещи, которые твоя мама в нетерпении разбросала так, что они разлетелись по всей комнате. Вещам нравится, когда они лежат на месте. Тогда они спокойны.
Потом я подошла к тебе и погладила тебя. Ты обещала непременно быть паинькой, пока меня не будет в комнате, а я буду под теплым дождиком. Жаль, мой маленький, нежный цветок, что и тебя нельзя отнести под теплый дождик. Это так приятно. Это даже плохое превращает в хорошее, а хорошее в еще лучшее.
А когда я свежая, чистая, пахнущая мылом, вернулась в комнату, ты сказала «лялль-лялль». Я сразу поняла, что ты осталась мной довольна. Я и сама была довольна собой.
