Приемная мать полностью

— Откуда я знала, что это вовсе не дневник, — сер­дито пожимала плечами Мелита. — Такую дрянь я и правда не взяла бы. Из-за такой чепухи такой шум! Не изображайте из себя неизвестно что. Кого это интере­сует? Держите при себе, если хотите.

Подняв голову и покачивая бедрами, она удалилась в спальню. Единственным ее достоинством до сих пор мы считали то, что она у нас только спит. Когда она дома, то ложится спать даже раньше малышей. Ее не интересует, что мы делаем и о чем говорим. Даже если разговор идет о ней.

— Ужасная девчонка! — сказала на этот раз даже наша любвеобильная Марелле.

— Ну, пусть не воображает, что она и у нас сможет продолжать свои старые фокусы.

По лицу Весты было ясно видно, что в данном случае она была полностью за телесное наказание. Должна честно признаться, что если бы это было поставлено на голосование, то и я подняла бы руку, хотя всякое, даже малейшее физическое наказание просто ненавижу.

— Да-а, — задумчиво сказала Лики. — Что-то надо с этой девчонкой предпринять.

— А что я сказала? — добавила Анне. — Единствен­ное наказание, которое на нее хоть сколько-нибудь по­действует — это выгнать из волейбольной команды. В будущем месяце снова будет соревнование со второй средней школой. И хотя она могла бы принести нам пару очков, все же известно, что как только она откры­вает рот, то всегда выдает «пряники». Потом во всех городских школах разговоров не оберешься.

Предложение Анне было принято. Полезно ли оно — покажет будущее. Мое положение от этого уже не из­менится и улучшить его невозможно.

Вдруг Марелле повернулась ко мне:

— Послушай, Кадри, а что у тебя в этой тетрадке написано?

— Ой, да! Ты не хочешь ее нам почитать? — под­хватила Анне. — Почитай, пожалуйста! Так интересно, что ты там написала.

Предложения такого рода сыпались со всех сторон. Читать это вслух? А что если и они поднимут меня на смех? Но и отказаться было невозможно. Во-первых, это не имело большого смысла, потому что тетрадь все равно прочитана, а во-вторых, я была обязана девоч­кам за их участие, должна дать им какое-то объяс­нение.

Я начала читать. Сначала волновалась, а потом успо­коилась. И как-то удивительно. Читала, а сама словно бы слушала это со стороны:

На далеком острове, на краю земли

Мы спаены тесной дружбой,

Стоим у самой воды, средь

камней и морской пены.

Над нами призывные крики морских птиц,

перед нами капризное, изменчивое море.

А остров похож на мечту

и цветом он, как надежда...

Редко приходят сюда корабли —

Каждый стремится сюда в одинокой лодке.

У всех на шее ожерелье из ракушек,

которое надевают новорожденным,

чтобы всю жизнь они помнили о родном море.

Бывает, ломается мачта и рвется парус,

и тогда тонет лодка...

Нас мало и никто не должен погибнуть,

потому что у нас — одна цель

и в одиночку никто не в силах ее достигнуть.

Мы бережем сокровища нашего острова...

Но бывает — мы верим бурному морю

больше, чем мертвой мудрости.

И хотя сияющие письмена звезд

нам с рождения ясны,

все же они не спасают нас

от грустных дней и ошибок.

Мы делим друг с другом радости

и наши труды и печали —

и в этом наше счастье.

Но многим это кажется смешным.

Над нами смеются те,

кто никогда не был на этом острове,

у края земли,

на острове, похожем на мечту,

и цветом, как надежда.

Они говорят на другом языке.

В этом языке много слов, похожих на острые стрелы,

разящие сердца.

Иногда мы хотим выучить этот язык —

но у нас он звучит смешно и жалко.

Чайка не сможет летать на воробьиных крыльях,

а они считают, что летать —

смешно и глупо.

Правильнее всего плавать,

плавать по течению.

А если встретятся камни

и сильное течение,

они складывают свои плавники,

чтобы сберечь силы.