— Какого-какого? Колченого! Вот будет здорово, если пришить его именно из этого ствола! — помахал оружием Марии Прокофьевны. — Получится, будто она сама отомстила за себя. Согласен?
Володя не возражал…
Колька вошел в свой двор с улицы. И довольство, излучаемое его физиономией, мигом съела угрюмость. Вася Гуржий, племянник Колченогого, отлученный из отряда "разбойников Робин Гуда", играл с ребятней в "Спасенное знамя".
"Запретил же я ему соваться к нам!" — подумал Колька. Но вслух ничего не сказал. И без того, при его появлении, игра пошла на спад. Чувствовалось, драки не миновать.
Это чувствовал Колька, покатывая желваки на скулах.
Это чувствовал Вася Гуржий. Неосознанно, повинуясь скорее инстинкту, чем рассудку, он приподнял правую руку с зажатой в ней палочкой-знаменем к подбородку, левую выдвинул чуть вперед. И застыл в боксерской стойке — готовый "за дешево" не даться.
Колька, игнорируя воинственные приготовления противника, подошел к нему вплотную.
— Отдай знамя! — сказал. — Не погань его руками предателя!
— Я не предатель.
— А кто? Я, что ли, имею родство с Колченогим?
— Я уже никакого родства с ним не имею! Я отказываюсь от этого родства.
— А кто ему приходится кровным племянником?
— Дети за отцов не отвечают! — возразил Вася Гуржий газетной фразой, которую якобы первым произнес товарищ Сталин.
Но Колька тотчас отрезал не менее расхожей фразой, которую первым произнес якобы Исаак Ньютон — создатель теории всемирного тяготения:
— Яблоко от яблони недалеко падает. Отдай знамя!
— Не имеешь права!
— Не повторяй за фашистами! Это для них я не имею никаких прав, — ткнул в желтую звезду на груди. — А для тебя…
И размахнулся…
— Мальчики! — бросилась на выручку Клава. — Хватит лупаситься! И без того — война. Подружитесь опять. Что вам стоит?
— Пусть пришьет своего дядьку-предателя, тогда и подружимся, — буркнул Колька.
— Сам пришей, — отбрил Вася Гуржий. — Мне папка задницу надерет.
— Могу и я, — пошел на мировую Колька. — Но ведь твой дядька куда-то убрался. По заданию немаков, наверное.
— Никакого задания. Краткосрочные курсы полицейских. Уже вернулся. И гуляет…
— Как хозяин? — перебил язвительным вопросом Колька.
— Спроси у него сам.
— И спрошу! Все у него спросим! — зло докончил Колька и поспешил домой за припрятанным наганом Марии Прокофьевны.
Колченогий, одетый в военную форму без знаков различия, шел по мостовой, кособочась корпусом. Шел, важно посматривая на цивильных, почтительно приветствуя офицеров. И, разумеется, не держал в памяти мальчишку, того, что минуту назад, обгоняя его, несколько раз обернулся.
Колька давно уже разработал в уме план операции, который выглядел очень эффектно, как в кинобоевике.
Картина первая. Антон Лукич — у комендатуры, в окружении группы немцев. Те нахваливают его за предательство. Он слушает и подобострастно кивает. Колька вежливо, но с достоинством протискивается к нему, дергает за рукав: "Можно вас?"
Колченогий отвечает в соответствии с отведенной ему ролью: "Пожалуйста. Чем могу быть полезен?"
Колька назидательно чеканит:
"Полезным быть вы не можете! Никому, кроме фашистов!"
"В чем же тогда дело?"
"Дело в том, что вы приговорены к высшей мере наказания. И я должен привести приговор в исполнение!"
Картина вторая. Раздаются три выстрела из нагана Марии Прокофьевны. Колченогий, обливаясь кровью, падает на землю. И тут слышится четвертый выстрел, уже из "парабеллума". Это, стоящий сзади немец, стреляет Кольке в спину. Мальчик падает на Колченогого, не выпустив из руки оружие. И, умирая, тихо произносят:
"Гавроши рождаются только на своей земле!"
Разумеется, Колька был не настолько глуп, чтобы следовать столь фантастическому плану, придуманному на сон грядущий в теплой постели. Он хотел застать Колченогого в каком-нибудь укромном уголке, чтобы без свидетелей всадить ему пару пуль под лопатку.
Но без свидетелей никак не получалось.
Антон Лукич миновал комиссионный магазин с выставленными напоказ напольными часами высотой в три метра, фарфоровой статуэткой Дискобола и мраморным чернильным прибором. Остановился у киоска, попросил пива и пачку немецких сигарет. "Нет, чтобы купить "Казбек" — ревниво завелся Колька. — Вот морда! Во всем предатель!"
Выпив кружку и закурив сигарету, Колченогий свернул с главной улицы в сторонку и пошел напрямки к разбомбленному дому.
"Чего это он? — подумал Колька. И, догадавшись, ухмыльнулся: — Ага! Приспичило!"
Никогда прежде он не подозревал, что наган грохает с такой силой.
Никогда прежде он не представлял, что смертельно раненный зверь ревет, не умолкая, и минуту, и две, и более, а спрятаться от этого нескончаемого крика некуда — только беги и беги от него, без оглядки.
