В нижнем течении Дона захватчики сосредоточили 13 пехотных, 5 танковых, 4 моторизованные, 3 кавалерийские дивизии и свыше тысячи самолетов.
Им противостояли измотанные в боях войска Южного фронта, уступающие противнику по численности, артвооружению, танкам и самолетам.
В этих условиях особое внимание уделялось воздушной разведке, следившей за продвижением вражеских соединений.
Пикировщик готовился к вылету. Вокруг него "колдовали" техники и оружейники.
Грималовский в бинокль следил за снующими в выси немецкими истребителями.
— Обстановка…
— Вот мороки будет со взлетом. — подтвердил его опасения Лобозов. — Мессеры как неприкаянные вокруг носятся…
"Мессершмитты-109" барражировали в окрестностях аэродрома. А для выполнения задания бомбардировщику не дали истребителей прикрытия.
— Придется хитрить, — решил летчик. — Пойдем без набора высоты, с прижимчиком, маскируясь на окружающем фоне.
— Попытка — не пытка, хотя в данный момент…
Грималовский махнул рукой, не сказав больше ни слова.
Он втиснулся в кабину, поправил на груди карабин парашютных лямок.
— Готов? — донеслось до него лобозовское.
— Готов. Выруливай.
— А как Варгасов?
И Толик, подтверждая свое боевое настроение, затянул популярную у авиаторов песню:
— Лети, ясный сокол Вася Лобозов, — повеселел штурман. — Наш солист дает добро.
"Пешка" плавно скользнула вперед и почти над самыми кронами деревьев пошла в сторону от уменьшающихся вдали продолговатых камуфлированных тел мессеров.
— Не заметила геринговская саранча, — сообщил радист.
На четырехсотметровой высоте Пе-2 со включенными фотоаппаратами промчался над аэродромами Краснодара и Пашковской, выскочил на шоссе.
— Гляди, колонна автомашин! — возбужденно крикнул Грималовский.
И свинцовый дождь обрушился на головы фашистов.
Докладывая командиру эскадрильи о выполнении задания, Лобозов заметил незнакомого плотного майора, по-хозяйски расположившегося на командном пункте.
— Знакомьтесь, — представил его комэск. — Майор Степанов, военный корреспондент. Прибыл из Москвы. Хочет лететь с вами.
Выйдя в полном снаряжении на летное поле, летчики неспешно направились к самолету. Здесь их уже дожидался военкор в армейской гимнастерке и сбитой набекрень офицерской фуражке.
— Куда садиться? — поинтересовался он.
— Можно ко мне, — широко улыбнулся Варгасов. — В тесноте да не в обиде.
Лобозов глянул в полные решимости глаза майора.
— Серьезное дело вы задумали. Полетим на высоте пять тысяч метров, а запасной кислородной маски у нас нет. Рискованно. Задохнуться не боитесь?
— Что вы! — возмутился Степанов. — В нашей редакции от дыма не продохнуть: газетчики — курильщики страстные. И как видите, жив-здоров.
— Небо — не курилка. Зарекаться опасно. Ну да ладно. По местам!
Пе-2 вырулил на старт и взял разгон.
Когда самолет шел над Кубанью, майор Степанов делился с экипажем впечатлениями от полета, красочно описывал мелькающие внизу поселки и цветущие луга, служащие летчикам всего лишь прозаическими ориентирами, не настраивающими на поэтический лад. У Мариуполя радист лишил военкора возможности переговариваться со штурманом и летчиком, забрав у него свой шлемофон. Теперь требовались особое внимание и осторожность.
Завершив съемку порта, Грималовский бросил привычное:
— Вася, домой.
В этот момент Степанову стало дурно — наступило кислородное голодание.
Варгасов, облегчая его мучения, давал корреспонденту периодически собственную кислородную маску, и заодно поучал:
— Самолет не редакция. Здесь похуже приходится.
Но тут из-за облака выскочил "мессершмитт". Теперь было не до пассажира.
Истребитель, совершая глубокие виражи, приблизился на расстояние выстрела.
Заговорили пулеметы. В их грохот врывался варгасовский голос:
— Вася, ниже. Еще ниже. Майор задохнется.
"Пешка" оторвалась от преследователя на пятисотметровой высоте.
— Как состояние военкора? — спросил Лобозов.
— Гораздо лучше. Уже богатырем. Вот рвет у меня шлемофон, что-то хочет сказать.
— Командир, — заговорил Степанов. — Чуть Богу душу не отдал. Зато видел и прочувствовал войну по-настоящему. В таком переплете каждая секунда могла стать последней. Молодцы! Ей-богу, молодцы!
— Не захвалите, а то ведь и возгордимся.
— Нет, я серьезно. А что стало с немцем? Сбили? Я видел: он штопором пошел к земле.
— Нет. Он нас, видимо, решил высшим пилотажем удивить.
— А это правда, что раньше штопора, как смерти, боялись? — от пережитой опасности майор стал разговорчивым.
— Конечно, правда, — ответил Лобозов. — До шестнадцатого года не было случая, чтоб кто-то после штопора в живых остался.
— А теорию вывода самолета из штопора, — вставил Грималовский, — вам это будет интересно знать, разработал внук художника Айвазовского, пилот Ар-цеулов.
Как только самолет приземлился, майор Степанов выскочил из кабины и принялся благодарить летчиков.
