— Ага, такая марка как раз у меня водится, — радостно отметил конвоир, протягивая приятелю тугую, только-только початую пачку.
— Благодарствую. — Никита пыхнул зажигалкой, закурил, молча пососал сигарету и, сбивая пепел, сказал старому приятелю: — Ну, бывай! Я к Евграфовне. Надыбаю работенку — позову.
Припадая на раненую ногу, Никита пошел по улице дальше, пошел степенно, ничем не выказывая волнения, словно встреча с Колей никак его не поразила, словно он привык сталкиваться с ним не где-нибудь, а именно в Гиляево, и не как-нибудь, а в окружении врагов.
Через сени Колю ввели в горницу, и он с недоумением остановился на пороге. Было отчего прийти в недоумение. Он шел на допрос, а попал на вечеринку. За длинным, торцом к двери столом, уставленным мисками со жратвой и бутылями с самогоном, восседали — "пять, семь" — девять мужиков с гранеными стаканами.
Деревенский староста, стоя лицом к входной двери, заканчивал очередной тост:
— …И посему выпьем по четвертой. Как говорят в народе, без четырех углов избы не бывает.
Степан Шкворень расширил рупором рот, воткнул меж губ стограммовый стакан, дернул кадыком.
— Хорошо пошла! — со смаком сказал, мощно выдохнув воздух.
— Дай бог не последняя! — откликнулся эхом сидящий сбоку от него старичок-разливальщик с курчавой, поросшей островками мха бородкой и приплюснутым, точно вмятым от удара кулака, носом.
Подталкиваемый конвоиром, Коля двинулся к старосте. Степан Шкворень, опираясь о стол, ожег его кошачьим огнем своих зеленых глаз.
— Ну как, чурило? В штаны не наделал, пока сюда вели?
— Хотите проверить? — Колька взялся за пряжку брючного ремня.
— Ладно, ладно, свое все равно для тебя не пахнет. А нам нечего портить аппетит.
Обостренный слух Коли расслаивал на отдельные реплики тот неразборчивый гул, что стоял в комнате. Он слышал:
— Что за фрукт?
— Из партизан небось?
— Какой партизан? Недодел! Восемнадцати, поди, еще не натикало.
— Я ему часы тут бы и остановил, чтобы не тикали!
— Тихо вам! — рявкнул начальственный голос.
Все уставились на старосту. Он налил полный стакан самогону, зачем-то посмотрел мутную жидкость на свет и с ухмылкой протянул Коле.
— Выпей за здравье друга своего. Как его, не больно ли я зашиб?
— Не до смерти.
— Вот и выпей, чурило. Тебе тоже будет не до смерти.
Коля отрицательно мотнул головой.
— Брезгаешь?
Коля, потупясь, рассматривал мыски своих тупорылых сапог.
— Брезгаешь однако. Не хочешь из-под нас пить.
Степан Шкворень дышал на него распахнутым ртом, одаривал спиртным духом вперемежку с острыми запахами лука, жаренной на сале картошки и кислой капусты.
— Я не пью.
— Нет таких, чтобы не пить! — ласково лучился старичок-разливальщик.
— А ну, раззявь ему пасть! — приказал староста. И сразу же, как Андрюха Коренник запрокинул голову Коли, влил в него убойную порцию самогона. — Вот так! Хорошо пошла. А говоришь — "не пью".
— Все пьют, — поддержал старосту старичок-разливальщик. — Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет.
— Повторить! — загудел дымный махорочный воздух.
Коля, еще не придя в себя от неожиданности и не успев опьянеть, вновь мотнул головой — нет! Но Степан Шкворень с деланым сожалением развел руками:
— Публика просит.
И процедура со стаканом повторилась. Новая порция самогона пламенно скользнула в желудок "Гады! Что делают? Они же мне так развяжут язык, проговорюсь!" — с испугом подумал парень.
— По третьей! — неслось по кругу. — По третьей! Бог троицу любит! На-ли-вай!
Степан Шкворень ткнул Колю в грудь пальцем и, видя, что он мешковато покачнулся, сказал собутыльникам:
— Хватит, язви его в маковку!
И тут в Коле взбунтовалось чувство протеста.
— Нет, не хватит! — заплетающимся языком ввязался он в спор, невзначай избрав самый правильный в сложившихся обстоятельствах план дальнейшего поведения. "У пьяного в усмерть ничего не выпытаешь!" — мелькнуло в мозгу и погасло. Он схватил со стола бутыль и, булькая, присосался к горлышку.
Импровизация удалась. Одобрительно загудели голоса.
— Силен, стервец!
— А говорил, что непьющий.
— Все они такие — язвенники и трезвенники.
— Да-да. Все такие на первых порах.
— Сначала — "непьющий!"
— А потом от бутылки не оторвешь!
Под восхищенное — "о-о-о!" — Коля глотал самогон, вернее, делал вид, что заливается дремучим напитком. Но и этого было достаточно. Никто не подловит его на обмане. Кто уследит в густом табачном дыме за "молочком из-под бешеной коровки"? Тут за своим стаканом не успеваешь присмотреть: раз-два, и — донышко. Не то что за бутылью. Текучая жидкость, холера ей в бок!
Цирковое представление "юного выпивохи" не могло продолжаться долго. Староста отстранил Колю от бутыли, резким движением привлек к себе.
— Нам еще поговорить надо.
— Буд-дем гов-ворить, — заикаясь, пьяно ответил парень.
— С чем пожаловал к нам, чурило?
Автоматически Коля ответил в рифму:
— Чурило, чурило — отправлен на мыло! — и понял по реакции хохочущих сельчан, что попал в точку: в такой словесной галиматье его спасение.
Степан Шкворень потряс его за грудки.
— Ты от партизан? Задание?
— Задание, задание зовет нас в мироздание.
