Как и у всякого звезданутого человека, нетленки мои разделены на ранний и поздний периоды, где – время, люди, недоразвитость и потуги к развитию. Мы люди своего времени и своих вождей, лишенные мозгов. Но и в таком состоянии радуются и творят живые существа. Придя в себя, что-то переварив, осознав, даже родившись заново, они не оставят то, что пережито. Успокоив себя, я начинаю собирать пройденные состояния.
Приглашение в тишину
Очарование и разочарование
Стихи я писал с детских лет. Видимо, с такими природными потребностями родился. Нормально я себя чувствовал только тогда, когда был одинок и писал. Думаю, что только в эти мгновенья я становился самим собой, а во все остальное время мечтал о встрече с подобными себе особями. Но пути мои пересеклись с ними в уже зрелом возрасте. И как же я потом разочаровался своём «творчестве» и в них.
Но прошлого не изменить, стихи эти публиковались в разных журналах и книгах. Разочарование снова сменилось очарованием. Сегодняшнее всегда прекрасно. А в строках сконцентрировалась уже история.
Как и у всякого звезданутого человека нетленки мои разделены на ранний и поздний периоды, где – время, люди, недоразвитость и потуги к развитию. Мы люди своего времени и своих вождей, лишенные мозгов. Но и в таком состоянии радуются и творят живые существа, но и придя в себя, что-то переварив, осознав, даже родившись заново, они не оставят то, что пережито. Успокоив себя, я начинаю собирать пройденные состояния.
Настроения, друзья!
Из ранних
Путь сомнений
Ах, сколько в жизни за мгновенье
Событий, действий роковых.
Мятежных мыслей и волнений.
Свершений – ложных и пустых…
Так пусть ведет нас путь сомнений
К познаньям истин вековых.
Как вечный двигатель стремлений
И наших помыслов земных!
Старые чабаны
1
Вхожу с почтеньем в новое жилище,
В колхозную обитель чабанов,
Где рядом с телевизором как в нише.
Сандаловые домики богов…
Латунь и медь! Начищенные боги.
Сощурившись бесстрастно на экран.
Про мирские слушают тревоги,
Хозяйка наливает мне айран…
Старик, тревожась, ходит по квартире.
Прислушиваясь к гулу за окном.
Я думаю о судьбах и о мире
Сородичей моих в краю степном.
Метель в трубе беснуется и воет.
Однако степь жестока и темна!
Вдруг в ночь старик, ссутулившись, уходит.
Старуха не отходит от окна…
Там стонут ненадежные кошары.
И гаснут звезды в круговерти тьмы.
Шарахаются в ужасе отары
Средь душу леденящей кутерьмы…
2
Они давно отспорили с ветрами.
Но души их в квартирах не живут.
А в сенях, звеня чуть стременами,
Их снова седла в шурганы зовут!
Им смотрят вслед старухи, дети, боги.
Им надо в путь – ветрам наперекор!
Их жизнь в степи, в завьюженной дороге.
И не покинуть вечный им дозор…
Перед началом охоты
Обживают деды завалинки.
Свои весенние рубежи!
Отцовские, пыльные, валенки
На тугие кромсаем пыжи…
Снег сошел, и земля обнажилась.
Пахнет дымом дорожных костров.
Говорят – уже где-то садилась
Беспокойная стайка чирков.
Расчехлились! И ружья достали.
А в озерах вода все синей!
Даже вроде бы, будто видали
Одинокую пару гусей!
Гонимы инстинктами древними.
Подсчитываем боезапас.
А собаки глазами верными
Вопросительно смотрят на нас…
Сельский праздник
Сельский праздник бесится в разгаре!
Разноцветье… Солнце… И жара!
А премии – механизаторам -
Выдали заранее. Вчера!
А сегодня – речи и концерты,
Автолавки с раннего утра
Предлагают соки и консервы.
Женщины… Мужчины… Детвора…
Грамоты почетные, дипломы,
Председатель щедро раздает.
Представитель местного профкома
Что-то там, кому-то, выдает…
Сельский праздник бесится в разгаре!
Лето… Коммунисты… Духота.
Во хмелю поцапались вдруг парни -
Треск штакетин… Драка! Суета…
Участковый… Пачку «Беломора»
Вытащил из желтой кобуры.
Праздник! Пьяный… По колено море!
Шум и гам. Кино для детворы!
На сельскохозяйственном просторе
До усталой сумрачной поры
Не смолкают драки, разговоры,
Сельсовет с горящим гордо взором
Гордо эмигрировал в дворы…
Участковый – час на телефоне!
Не понять в тех драках, кто есть кто.
Заодно влепили и «профкому».
Кто влепил? И главное – за что?
Сельский праздник бесится в разгаре!
Люди разминаются в угаре.
Коммунисты… Визг и суета.
Разноцветье. Речи… Духота!
Журналистам вечером поддали,
Чтоб «пущай» об этом не писали…
Все вокруг поет, ликует, пляшет,
Участковый спит без кобуры,
И целует Ванька девку Машу,
Белый месяц скрылся до поры…
Районный фотокорр
Ветер жаркий и попутный,
Степь шершава, как чепрак,
Соль в озерах бледномутна,
Пеннознойный солончак!
Сушит солнце жгуче-белое
Травы, землю – до основ!
Где же суслик оробелый,
Враг народных колосков?
Кружит коршун в небе желтом.
Жажда! Пыльная жара!
«Волги» черные – у поля,
А по полю – трактора…
И – снимает оробело
Знойный полдень фотокорр:
В черных «волгах» – люди белые,
Очень важный разговор…
Фотокорр, вернувшись с трассы,
Ставя старенький штатив,
Будет думать про контрасты,
Негатив и позитив…
Оживут на снимках влажных:
Белогалстучный райком,
Знойноглинистая пашня,
Загорелый агроном…
Черной-ночью, в красных ваннах,
Жизнь без ретуши – не в лад?
Заглянцованно, обманно,
Днем те снимки заблестят…
В командировке
Журналистам районных газет…
Будет так: у пыльного кювета
Зафырчит наш «Газик» ни с чего.
Что-то там – в моторе перегретом,
Видно, отчего-то не того…
И шофер, невыспавшийся, сонный,
Будет рыться в пыльном бардачке.
И гурты на пастбищах отгонных
Заклубятся пылью вдалеке!
Но редактор скажет нецензурно -
Рухлядь ждут утиль и вторсырье,
Что, конечно, это неразумно -
