По утрам я не только прогуливался по набережной в Асторийском парке, но, одетый в спортивные блузу и штаны на очкуре, обутый в пружинистые матерчатые башмаки, совершал гигиенические пробежки протяженностью до двух миль. А с 10–11 вечера и до предутренних часов я сидел у компьютера, набирая в окошках Yahoo! Yandex’a, Rambler’a, модного Google и прочих искалок: «Александра Федоровна Кандаурова» или «Александра Чумакова», или «Александра Чумакова…ов», или «Александра Федоровна Кандаурова…ев», то так, то этак изменяя условия поиска, пользуясь не только кириллицей, но и латинским шрифтом.
Результатов не было никаких.
Даже став клиентом платной поисковой системы, которую обычно применяют для контроля за кредитоспособностью и обнаружения неисправных должников, я только того и добился, что ее домашнего…евского адреса и телефона, ранее полученного от заведующего редакцией. Сетевой адрес отсутствовал.
Тем не менее я не прекращал своих попыток.Связаться с А.Ф. Кандауровой по телефону предполагалось за несколько дней до отлета, и уже к этому первому нашему разговору мне хотелось бы раздобыть о ней пускай даже самую скудную информацию.
Мой компьютер был оснащен патентованными защитными приспособлениями повышенной надежности. На поиски А.Ф. Чумаковой-Кандауровой я выходил с подмененным опознавательным номером, зарегистрированным то в…ове, то в Днепропетровске, то в Московской области, и для применяемых в частном обиходе автоматических средств сетевого зондирования добраться до настоящих «исходов» моего номера было бы не так-то просто.
Я перешел к более активным действиям. Став зарегистрированным посетителем «Одноклассников. ru», я назвался “souchenikom_iz_10go_A” и “Aleksey’ем” (юноша из Сашкиной школы в Красной Баварии; все это отражало сохраненные мной побочные сведения, ранее почерпнутые от Чумаковой: тогда я отлагал в себе каждое ее слово, чтобы потом разгадать его настоящий, уничижительный для меня, смысл).
“Aleksey” объявил в розыск Сашку Чумакову, но не отозвалась ни она сама и ни один из тех, кто учился с ней вместе – и мог бы сообщить о ней нечто определенное.
С моими рутинными занятиями я кое-как управлялся, но, под предлогом добавочной нагрузки, приостановил не только ужины в немецком ресторанчике с Джорджем, но и увлекательные встречи с владельцем галереи «Старые Шляпы».
Моя подготовка требовала от меня всей мыслимой сосредоточенности.
Наступил июль. Свойственный нью-йоркской погоде в летние месяцы сырой, угнетающий вар, отдаленно подобный тому, которым отличались когда-то наши районные прачечные, но многократно превосходящий его своей тяжестью, сгустился в этом году раньше обыкновенного.
Лучше всего было у реки, или в движущемся автомобиле с включенным кондиционером, или в ночной, без огней, квартире с кондиционером же. Но вся эта машинерия создавала неизбежный назойливый фон – совмещение ропота, воя и хлюпанья, что меня либо рассеивало, когда я к нему прислушивался, либо некоторым образом оболванивало, «гипнотизировало», если я переставал обращать на него осознанное внимание.
Помогало спиртное: разумеется, не вино и не пиво, якобы утоляющие жажду, а крепкие напитки. К виски во всех его разновидностях я был не приучен, водку понимал только вместе с благопотребной (по выражению А.П. Чехова) закуской и оттого пил преимущественно выдержанный (XO) испанский бренди: он был сравнительно недорог, ароматен в ореховой гамме и лишен чрезмерной забористости.Но в таких случаях мне изменяла осторожность. Я отношусь к тем русским, кто от выпитого хоть и добреют, но при этом становятся более требовательными к окружающим. Они – раз уж на то пошло – ставят условия. Они открыто настаивают на взаимном отказе от актерничанья и уклончивости и способны на неудобные, даже грубоватые вопросы.
Это привело к тому, что однажды я поддался совершенно возмутительной слабости.
Было около трех пополуночи. Оконная рама, из тех, что закрываются сверху вниз, придерживала собою корпус кондиционера; он был достаточно велик, но все же и справа, и слева от него, между боковинами и оконным переплетом, оставались свободные участки. Эти зияния заполняли раздвижные защитные гармошки, для большей надежности прикрепленные мною к коробке окна с помощью клейкой ленты. Вся эта неустойчивая конструкция мелко дребезжала. Старый кондиционер работал без перерыва и, как следствие этого, довольно громко хлюпал накопленной в нем водой.
Свет распространялся только от экрана, стоящего на письменном столе; светились еще и сигнальные датчики на телефонном устройстве. А я, развалясь в кресле, вел настоящий допрос с пристрастием.
– Где моя Сашка? – негромко, убыстренно, вздергивая верхнюю губу, спрашивал я.
И, помолчав секунду, неожиданно оскаливался и гаркал:
– А?! Где моя Сашка?!
Тот-Кто-Знал-Ответ валял дурака.
– Где моя Сашка?! – еще тише, почти без голоса, но теперь протяжно и раздельно произносил я свой единственный вопрос, повторяя его же без паузы, не давая опомниться. – Где моя Сашка? А?!!
