Между тем персональный куратор вел себя как ни в чем не бывало. Услышав мои сожаления по поводу кое-каких неловкостей, допущенных в недавнем разговоре, он вытаращился на меня с веселым изумлением, и за этим я не почуял притворства: куратор не помнил, что произошло, потому что с ним-то не произошло ничего.
– Не фантазируй, Ник. Ты слишком мало выпиваешь, и это вредно для здоровья. Надо себя беречь.
Я не успел отозваться на кураторскую шутку, как он тотчас же добавил, что русские, особенно из непьющих и малопьющих, невероятные любители фантастики; это его поразило в Москве – сколько у вас тогда выходило местной и переводной чепухи, fantasy и sci-fi; повсюду создавались какие-то клубы любителей фантастики, и эта фигня стоила довольно больших денег, вы ее покупали втридорога; эти наши – как там? – Моррисон и Шекли были знаменитыми русскими писателями вроде Евтушенко и Аксенова. Но, конечно, самыми знаменитыми русскими писателями были наши графоманы-романисты вроде Джона Голсуорси и здешних – Лондона, Драйзера, Хемингуэя, – его у вас называли «папа Хэм», – а меня в Москве научили стишку: «К литературе страсть имея, купил я том Хэмингуэя, но, видимо, дал маху я – не понял ни
Я позволил себе возразить, напомнив персональному куратору, что все роды и виды произведений, которые позволительно числить за широко понимаемой «фантастикой», «готикой», есть порождение европейских литератур – и, чуть позднее, литературы американской. Это знает каждый школяр, это же общее место, не правда ли?
– Понятия не имею, – тотчас отозвался персональный куратор.
Но я решил не обращать внимания на его выходки.
– …«Фантастика» стала популярной в Европе и Америке задолго до того, как добралась до нас, так что степень ее здешней распространенности нельзя даже сравнить с ее положением в России; вы нас, в сущности, и научили ее читать. Вот мы и читаем. А кино?! О кино я уж не говорю…
– В общем, да, – подтвердил куратор. – Только читать ее правильно мы вас совсем не научили. Для нас это байка, чтиво́, – он перенес ударение на последний слог, чем офранцузил наше пренебрежительное-собирательное, но я не стал его поправлять. – У нас «фантастикой» увлекаются подростки, хулиганы-бедняки, сексуально ущeмленные неудачники, человеческие отбросы [55] , а у вас – все: ее обожают русские чекисты и русские интеллектуалы, русские сливки общества, русские бандиты – и даже такие, как ты, Ник. Я это знаю. И вы принимаете ее – всерьез. На обложке может быть напечатано крупным шрифтом, что это «библиотечка фантастики и приключений», намалеваны какие-нибудь дикие рожи с зубами вместо глаз и с глазами на ушах, и вы это все, конечно, видите, знаете, понимаете, но уже со второй страницы книга «фантастики» у вас превращается в какой-то документальный отчет с намеком! Слегка приукрашенный очевидцем – они всегда привирают – но в главном многое рассказывают, как было. Даже сегодня, Ник, сегодня! – ты не следишь, а я интересовался: больше всего денег платят у вас тем авторам, кто пишет фантастический noir, но дискретно направленный против «совка» и вашего имперского реванша. Потому что «фантастика» действует на вас по-прежнему. Не спорь. Ты же знаешь, что это правда. И для тебя самого – это правда.
