Это привело к тому, что однажды я поддался совершенно возмутительной слабости.
Было около трех пополуночи. Оконная рама, из тех, что закрываются сверху вниз, придерживала собою корпус кондиционера; он был достаточно велик, но все же и справа, и слева от него, между боковинами и оконным переплетом, оставались свободные участки. Эти зияния заполняли раздвижные защитные гармошки, для большей надежности прикрепленные мною к коробке окна с помощью клейкой ленты. Вся эта неустойчивая конструкция мелко дребезжала. Старый кондиционер работал без перерыва и, как следствие этого, довольно громко хлюпал накопленной в нем водой.
Свет распространялся только от экрана, стоящего на письменном столе; светились еще и сигнальные датчики на телефонном устройстве. А я, развалясь в кресле, вел настоящий допрос с пристрастием.
– Где моя Сашка? – негромко, убыстренно, вздергивая верхнюю губу, спрашивал я.
И, помолчав секунду, неожиданно оскаливался и гаркал:
– А?! Где моя Сашка?!
Тот-Кто-Знал-Ответ валял дурака.
– Где моя Сашка?! – еще тише, почти без голоса, но теперь протяжно и раздельно произносил я свой единственный вопрос, повторяя его же без паузы, не давая опомниться. – Где моя Сашка? А?!!
Ответом мне было издевательское молчание. Из него следовало, что настоящий ответ известен, но меня, безопасного и невлиятельного Николая Н. Усова, не принимали во внимание, потому что не боялись. Я, как говорится, был никто и звали меня никак.
– Где моя Сашка? – спрашивал я, на сей раз вкрадчиво, но с угрозой, не меняя покамест положения в кресле, но лишь немного вытягивая шею и тем показывая, что если уж я вынужден буду вскочить, то Знающему Ответ не поздоровится. – Где моя Сашка? А? Молчишь? Где моя Сашка?!!
За окном, заглушая кондиционер, дважды пронзительно поерзали пустотелым металлом о цемент и высоким, латиноамериканского свойства фальцетом кого-то окликнули.
– Где моя Сашка?! – на позволяя себя отвлечь, повторил я. – А?!! Где моя Сашка? Молчишь? Молчишь, а?! Где моя Сашка??!!
Все оставалось без перемен, и мирволить этой нестерпимой наглости мне показалось уж слишком обидным.
– Хорошо, – сказал я и включил настольную лампу. – Раз молчишь, придется нам самим сказать Тебе, где моя Сашка.
Зловеще посматривая в сторону окна, я выразительно разогнул записную книжку, затем взялся за телефон, однако, помедлив, отложил трубку, а вместо того надел наушники – и подсоединился к системе Skype, за которую с меня вторую неделю взимали по тарифу, предусматривающему звонки за границу (позже я убедился, что Сашкина страна отсутствовала в льготном перечне и потому целесообразнее оказалось пользоваться международной телефонной карточкой).
– Молчишь?! – повторял я. – Молчи-молчи. Сейчас Ты у меня домолчишься. Теперь молчи не молчи, все равно Тебе хана.
Я набрал номер Александры Федоровны Кандауровой; в…еве было одиннадцать часов утра.
– Алло, – откликнулась Сашка Чумакова. – Алло, алло. Слушаю вас.
Я поздоровался и, переждав секунду, назвал себя.
В этом не было никакой необходимости, так как меня признали мгновенно.
