Элен всегда изумляло, как мало остается от человека после его смерти. Человек проживает целую жизнь с семьей и друзьями, зваными ужинами, работой и регулярным посещением церкви, но что остается в итоге? Две-три фотографии, две-три строчки в городской газете, некролог и надгробный камень с датами жизни и смерти. Очень мало, если не заниматься раскопками. Это ей нравилось в работе историка больше всего: заполнение пробелов, поиски и находки неопровержимых свидетельств – брачных договоров, данных переписи, фотографий, писем и личных дневников, – а потом догадки и интуитивные прозрения, чтобы сложить из этого связное повествование. Изучение давно ушедшего человека или события напоминало решение головоломки: поиски указаний и соединение отдельных фрагментов.
У Хетти Брекенридж не осталось надгробия или некролога. В местных газетах не было упоминаний о ней или о том, что с ней случилось. Не было почти никаких доказательств ее реального существования.
– Она как будто была призраком еще при жизни, – сказала Элен. Сейчас она сидела напротив Рили за большим столом в центральном зале исторического общества. Помещение до сих пор оставалось в беспорядке из-за прорыва водопроводной трубы: пластиковые коробки и баулы громоздились на шкафах и полках, папки и документы были наспех рассованы в разные места для спасения от воды.
Рили приехала раньше назначенного времени в попытке навести некое подобие порядка. Она отложила то немногое, что ей удалось обнаружить о семье Брекенридж, и начала составлять пометки. Элен принесла записную книжку на тот случай, если они найдут какие-то факты о Хетти и Джейн, которые смогут послужить опорой для дальнейших поисков. После того как Элен увидела их вместе вчера ночью, ей еще больше хотелось узнать их семейную историю и по возможности найти живых родственников.
– Это какое-то безумие, – сказала Рили. – У нас есть целые коробки с материалами по истории городских семей: письма, дневники, фотографии. Но о семье Брекенридж практически ничего нет.
Она сняла очередную коробку и открыла ее.
– Повторяю, придется потерпеть. Раньше здесь не было такого беспорядка.
– Как ты связалась с историческим обществом? – спросила Элен.
Рили улыбнулась:
– Я уже очень давно занимаюсь волонтерской работой. Мэри-Энн привлекла меня к делу много лет назад, когда я практически жила здесь и занималась исследованием собственной семейной истории. Я училась в колледже, писала дипломную работу о Вермонте во времена Гражданской войны и выяснила, что несколько моих родственников сражались не только на стороне Союза, но и в войсках Конфедерации. Это создает ощущение причастности к чему-то большому, понимаешь? Изучение прошлого помогает лучше понимать настоящее. Пожалуй, я всегда была немного помешанной на истории: мне нравились старинные предания и мысли о том, как былые события продолжают влиять на нас. Если я сталкиваюсь с мелкими личными драмами вроде неприятностей с деньгами или с мужиками, то думаю о своих предках, обо всех этих родственниках, которые сражались друг с другом во время Гражданской войны, о людях, переживших Великую депрессию или холокост, это сразу же позволяет увидеть свою жизнь в нужной перспективе.
Глаза Рили сияли, и Элен признала в ней родственную душу.
– Вот именно, – сказала она.
– Я хочу сказать… только посмотри на жизнь Хетти и подумай, сколько ей пришлось вытерпеть. Представь, как она идет по городу, где ее называют ведьмой и день за днем, год за годом копят ненависть к ней, пока наконец не убивают ее на болоте. И все потому, что она была другой. Потому что она была особенной.
Элен вспомнила мрачные взгляды и недобрые усмешки, с которыми она сталкивалась в городе, шепоты и пересуды у нее за спиной. Ее считали чужестранкой, пробудившей дух Хетти.
Рили несколько секунд собиралась с духом, потом посмотрела на коробки.
– Ладно, давай двигаться вперед. У нас нет записей о ее смерти, но я покажу тебе, что здесь есть.
Имя отца Хетти, Джеймса Брекенриджа, стояло на старинном договоре о праве собственности на землю вокруг болота.
– А вот свидетельство о смерти ее отца, – сказала Рили, доставая заверенную копию. – Он умер в тысяча восемьсот девяносто девятом году от удара молнии, через несколько дней после того, как Хетти предсказала это событие.
