Женя: Не могу сказать, что являюсь убежденным холостяком, но мне, как и многим, гораздо проще, когда женщина не пилит мозг. Однако все меняется. И вот теперь, насмотревшись на счастливого младшего брата, мне тоже захотелось домашнего уюта и чтобы любили не за подарки, а просто так. Инна: Кажется, он не пошутил… Да, действительно, юмором тут даже и не пахнет. Вон, как нахмурился. Нет, Левжинский, даже не думай! Я говорю тебе «нет»!
Женя
Нет, я, конечно, понимаю, что большинство людей никогда и не были обременены совестью, но почему именно я становлюсь их жертвой, стоит в первый раз за последние три года выйти в отпуск?!
— Левжинский. Слушаю. — хриплю в трубку, тщетно пытаясь разлепить веки.
— Вы зачем мне звонили? — претенциозно кряхтит противный старческий голос.
— Кому вам? — вздыхаю. — Я никому не звонил.
— Вы издеваетесь? — старуха закашлялась. — Вы мне только что звонили на домашний! Я устала повторять, что мне ничего не нужно! Прекратите названивать, не то я в полицию пойду! — ее несет все дальше, но я не дослушиваю и со спокойной совестью отключаюсь.
— Дурдом! — рявкаю в пустоту, окончательно растеряв все остатки сна.
Погода за окном шепчет, и мне не приходит в голову ничего лучше, чем сходить на пробежку. В конце концов, день все равно пустой.
На лестничной клетке слышится тихий гул голосов. Странно, мне казалось, в соседней квартире никто не живет. Хотя, какая мне разница? Главное, чтобы не скандалили. Иначе мне придется сбегать не только с работы, но и из собственного дома.
Закрываю квартиру и вызываю лифт. Утро — кабины не дождаться. Вдруг за спиной раздается подозрительный топот слишком маленьких ног. Оборачиваюсь буквально за секунду до грандиозных травм и ловлю балансирующего над лестницей мальчишку.
Тот, по-моему, даже и не понял, что произошло, радуясь, что его лишний раз катают на руках. А у меня внутри все похолодело, стоило представить лицо его матери, если бы я не среагировал вовремя.
Четырехзубый малыш радостно смеется и дергает меня за нос. Сказать, что я впадаю в ступор — ничего не сказать. Так и пялюсь на обхватившего шею ребенка, пока не чувствую легкое похлопывание по плечу. Кстати, никогда бы не подумал, что от детей может так классно пахнуть.
— Извините, — раздается тихое за спиной, — вы не могли бы вернуть моего сына на место?
— Разумеется. — киваю и оборачиваюсь. Невысокая девушка лет двадцати пяти слегка сконфуженно переминается с ноги на ногу и неотрывно наблюдает за моими действиями. — Не оставляйте его одного, он чуть носом не клюнул с лестницы. — прошу, на что она хмурится и бормочет:
— Спасибо, что помогли. Егорка, иди ко мне, мой хороший. — тянет руки к сыну, но мальчишка продолжает вдохновенно карабкаться по мне. Кажись, меня приняли за баобаб.
— Егор, — преувеличенно серьезно произношу, — вас вызывают. — отстраняю ребенка на вытянутых руках и натыкаюсь на чересчур недовольный взгляд, всем своим видом показывающий, что я не оправдал успешно возложенных на меня детских надежд. Из всех своих сил мальчик вновь вцепляется в меня, явно признав во мне «своего».
Двери лифта открываются, а я вместо того, чтобы отдать не по годам настойчивого Егора матери, поудобнее беру его на руки.
— Вам куда? — поворачиваюсь к притихшей шатенке.
— Вниз. — практически шепотом отвечает девушка, напряженно прикусывая нижнюю губу. Симпатичная: большие карие глаза в обрамлении пушистых ресниц, маленький носик, пухлые чувственные губы. Ах да, еще семья сверху.
— Тогда чего мы ждем? — вопросительно поднимаю бровь, заходя в лифт.
— Егор, отпусти дядю. — уже без энтузиазма произносит незнакомка, нажимая на кнопку первого этажа.
— Евгений. — поправляю ее, морщась от ее «дядя».
— Простите? — задирает голову, прямо смотря на меня. Надолго, правда, ее не хватает, и она вновь опускает глаза.
— Мне не нравится слово дядя в свой адрес. — улыбаюсь. — Слишком обезличенно, что ли. — поясняю.
— Инна. — отвечает шатенка, поправляя слегка задравшийся джемпер на мальчике.
— Приятно познакомиться, Инна. — довольно прищуриваюсь, не заметив на соседке обручального кольца.
— Взаимно. — м-да, вежливости у нее не отнять.
Лифт приезжает на первый этаж, и я все же опускаю Егора на ноги. Малыш пристально смотрит на меня снизу вверх, набирая в легкие побольше воздуха. Тут-то до меня доходит, что если ничего не предпринять, то через несколько секунд весь подъезд услышит первосортную истерику.
— Егор, — сажусь перед мальчишкой на корточки, малодушно надеясь, что мой скудный опыт общения с детьми придется ко двору, — т-ш-ш. — прикладываю палец к губам, удовлетворенно подмечая, как ребенок начинает внимать каждому звуку. — Не расстраивай маму, — доверительно произношу, — если ты будешь плакать, то ей тоже станет грустно. — объясняю.
А парень-то понимающий оказался. Его дыхание постепенно выравнивается, а обиженный взгляд сменяется сосредоточенным.
— Молодец. — одобрительно киваю, проводя ладонью по светловолосой макушке. — Держите. — вкладываю крохотную ладошку в руку Инны. — Хорошего дня. — прощаюсь, с усмешкой наблюдая за растерянностью молодой матери.
— И вам. — доносится мягкое вслед.
Теплый весенний ветер приятно освежает кожу. Несколько километров пролетают слишком незаметно, оставляя после себя послевкусие некоторой незавершенности, поэтому решаю продлить забег на еще несколько кругов, чтобы почувствовать хоть немного приятной слабости.
Музыка в наушниках заменяется сигналом телефона:
— Слушаю.
— И тебе доброе утро. — хмыкает Илья.