Старое деревянное здание быстро разгоралось. Гитлеровцы попытались вырваться из огня через запасный выход на южной стороне. Но здесь их встретили партизанские пули.
Петя Новиков пробрался к нам с пустым ведром в руках.
— Не зря подал я фашистам третий звонок, — отрапортовал он, довольный удачей.
Последний очаг сопротивления противника был уничтожен. Коротченков поручил капитану Клюеву проверить еще не охваченную огнем часть здания, забрать трофейное оружие и документы. Проникнуть в вокзал можно было только с южного входа, у которого только что утихла схватка. Когда Клюев приблизился к двери, от крыльца метнулся человек и скрылся за углом.
— Фриц! Держите! — крикнул капитан, бросаясь вслед, но гитлеровец точно сквозь землю провалился.
Мы с Коротченковым в это время ходили по путям — проверяли, все ли уничтожено. Батальон Щербакова времени зря не терял. Пылали не только склады, пакгауз, но и все вагоны длинных товарных составов. Бой на станции можно было считать законченным. Комбат Щербаков доложил:
— Подорвано двенадцать стрелочных переводов, водокачка и водонапорная башня, два семафора, уничтожено шесть складов и сенобаза. Подожжено около семидесяти вагонов с зерном, картофелем и прессованным сеном.
— Все закончили? — спросил Коротченков.
— Все! Мы бы давно управились, да долго с вагонами возились: никак не хотели гореть. Хорошо — напали на склад с горючим, сразу пошло по-другому.
— Вот и навели партизаны у немцев на станции полный порядок, — с удовлетворением резюмировал Коротченков. — Теперь можно отдохнуть. Пойдем, комиссар, на КП, доложим командиру.
…Оставив разгромленную Понетовку, отряд возвращался на базу. Разгоряченные боем, партизаны не замечали усталости. Шумно, многоголосо обсуждали итоги операции. Они были блестящими: убито более ста гитлеровцев, противнику нанесен огромный материальный ущерб, на несколько дней выведена из строя станция. Но в тот момент, вгорячах, результаты боя невольно преувеличивал каждый.
— Станция выведена из строя недели на две, не меньше! — говорил один.
— Да что ты! — поправляли его. — Самое малое — на месяц!
Веселый смех доносился из штабной роты. Николай Бронебойный, как всегда, без тени улыбки сообщал о своих «подвигах».
— Что там у вас на станции! — укоризненно говорил он Капитонову. — Постреляли, постреляли — и делу конец. Видел бы ты, как я фашиста на штык наколол!
— Откуда же штык взялся? — еле сдерживая смех, спросил Капитонов. — У тебя-то на вооружении только немецкий крюк.
— Штык, говоришь, откуда? В горячке у кого-то из ребят выхватил винтовку со штыком.
— Ну, поехала душа в рай, — резюмировал Капитонов под громовой хохот товарищей. — А на будущее запомни: нет ни у кого из нас винтовок со штыками. Нет, и не предвидится. Ясно?
Чем дальше уходили мы от Понетовки, тем тише становились разговоры и шутки. Вступали в права строгие требования дисциплины. Начинала сказываться и усталость. Но близкой остановки не предвиделось. До рассвета надо было поглубже вклиниться в Мухинский лес, чтобы обезопасить себя от преследования.
На кратковременном привале меня разыскал Илья Игумнов и сказал, что плохо с Тоней Фигловской.
— Ранена?
— Нет, но идти дальше не может. Ноги распухли, шагает босиком.
— Немедленно посадите на лошадь!
— Все лошади заняты ранеными, свободны только две — командира и ваша.
— Берите мою.
Игумнов поблагодарил и заторопился к своим разведчикам. Спустя несколько минут он привел еле ковылявшую Тоню. Девушка чувствовала себя неловко, тяжело переживала случившееся.
— Извините, товарищ комиссар… Не думала, что так могут подвести ноги, — сказала она сквозь слезы.
— Ничего, Тоня, не волнуйтесь. Садитесь на лошадь. На большом привале медики окажут вам помощь.
Над лесом уже поднялось погожее осеннее утро, когда колонна свернула с дороги и остановилась в старом хвойном лесу. Партизаны с радостью располагались на отдых. Задымили костры. Пошли в ход последние запасы продуктов. Но не успела закипеть вода в котелках, раздалась команда:
— Воздух!
На предельно малой высоте над нами прошел вражеский самолет-разведчик. Сомкнувшиеся кроны деревьев на этот раз, видимо, помешали летчику заметить партизан. Но отдых был нарушен. Через равные промежутки времени самолет снова и снова появлялся над местом расположения отряда. Чтобы не демаскировать себя, погасили костры и завтракали всухомятку.
