На землю снова спускалась ночь, когда мы подъехали к деревне Болоновец, в которой стоял штаб полка. Я невольно залюбовался деревней. Аккуратные домики стояли на высоком берегу озера. У каждого был палисадник. Улица тянулась широкая, ровная. На противоположном берегу, прямо у воды, начинался лес.
Штаб размещался в самом большом доме, построенном по городскому типу. Мы вошли в переднюю, заставленную столами. Адъютант юркнул за дверь второй половины дома и, тут же вернувшись, пригласил нас к командиру полка.
За столом, склонившись над картой, сидел высокий, широкоплечий мужчина с черной окладистой бородой. Мне показалось, что ему лет пятьдесят, хотя на самом деле было намного меньше. Это был Василий Васильевич Казубский. До войны он работал директором коробецкой школы, слыл спокойным и добродушным человеком. Его, как хорошего учителя, знали и уважали на Смоленщине.
Командира полка Казубского и комиссара Андрея Юденкова хорошо знали и оккупанты, не раз испытавшие на собственной шкуре силу ударов лазовцев. Большие награды обещали гитлеровцы за головы отважных партизанских руководителей.
— Прибыли к вам с Большой земли по поручению обкома, — сказал я, подавая письмо Пайтерова.
— Рад приветствовать вас, прошу садиться.
— Как обстановка?
— Жмут фрицы. Тяжело будет. У них серьезное превосходство. Танки, авиация.
— Большие силы против вас?
— Около двух дивизий.
— Надеетесь удержать район?
— Если гитлеровцам не подбросят танков, удержим.
— Отправляя нас, Пайтеров просил предупредить, что положение в Дорогобужском крае очень осложнилось. Оккупанты сосредоточили там огромные силы, готовятся к решительному штурму позиций гвардейцев Белова и партизан.
— Знаю об этом: генерал Белов ежедневно присылает оперативную сводку.
— Когда ожидается наступление на ваш полк? — спросил Винокуров.
— Оно уже началось.
Во время разговора в комнату вошел второй секретарь Ельнинского райкома партии Иван Павлович Гусев. Поздоровавшись, он присел на деревянный диванчик у окна и не проронил ни слова, только слушал.
Совсем стемнело. Адъютант Казубского внес и поставил на стол лампу. Разговору не было видно конца.
— Василий Васильевич, — вмешался наконец Гусев, — давайте продолжим знакомство завтра. Товарищам надо отдохнуть с дороги.
— Извините, пожалуйста, увлекся — приятно встретить людей с Большой земли. Сейчас мы вас устроим.
— А чего тут устраивать, у меня места хватит. Кстати, и баня готова, — предложил Гусев.
— Пожалуйста, Иван Павлович, возьмите их под свое крылышко.
На следующий день мы поднялись довольно поздно. Вышли полюбоваться озером. С противоположного берега по плотине на великолепной рыжей красавице лошади галопом скакал всадник в желтом кожаном пальто и зеленой военной фуражке. На боку у него висел маузер, за поясом торчала граната. Подлетев к дому, он резко осадил лошадь и легко соскочил с седла. Быстрым шагом подошел к нам, протянул руку:
— Комиссар полка Юденков.
Юденкову было немногим больше двадцати. Перед нами стоял высокий, стройный юноша с худощавым лицом, на котором золотились редкие веснушки. Особую выразительность придавали лицу густые брови, сдвинутые к переносице. Глаза глядели по-взрослому, сурово, движения были резкие, быстрые. От всей его фигуры веяло задором, мужеством, русской удалью.
Андрей засыпал нас вопросами.
Вскоре к нам присоединился Казубский. Я тут же напомнил об указании Пайтерова, поинтересовался, когда и как решится вопрос о формировании отряда. И командир и комиссар полка заверили, что директива обкома будет выполнена, но придется несколько повременить: положение на рубежах полка настолько напряженное, что пока нельзя снять ни одного взвода.
После завтрака, организованного Гусевым, Казубский заторопился в штаб, а Юденков решил побывать в батальонах.
— Хотите — поедем вместе, — предложил он мне. — Познакомитесь с полком, выступите перед ребятами.
Я охотно согласился. Винокуров и Гусев тоже приняли предложение комиссара. Выйдя на улицу, я с удивлением увидел возле дома немецкую легковую машину. Юденков галантно распахнул передо мной переднюю дверцу, сам сел за руль.
— А ну, трофея, покажи свою силу, — сказал он, нажимая на акселератор.
Мотор взревел, и мы лихо понеслись по улице, разбрызгивая грязь. За стеклами машины замелькали засеянные поля, перелески, деревни. Все было бы хорошо, не начнись дождь. Машину начало заносить. Гусев предложил остановиться и переждать ливень, но Юденков решил не сдаваться. Переключившись на меньшую скорость, он на предельном газу продолжал петлять по раскисшей дороге. Кончилось тем, что на объезде разрушенного моста, у самой деревни, где стоял 1-й батальон полка, «оппель» ополз с дороги и безнадежно засел в грязи.
— Зараза фашистская! — зло буркнул Юденков, выбираясь из машины. — Не любит партизанских дорог.
— Ничего, вытащим, — подбодрил Гусев.
— Ну ее к чертям! — ответил комиссар. — Некогда возиться. Пошли в деревню. Теперь на этом корыте далеко не уедешь. Пересядем на лошадей…
