Все сгущалась и сгущалась темнота в заводских переулках. Подходила к концу вторая смена, и в притихшем гудении завода можно было явственно различить мяуканье котов. Два нанюхавшихся валерьянки кота дрались сейчас на крыше, облитой дымчатым светом прожекторов. Расстояние гасило звуки, и казалось, что где-то в высоте, посреди черного ночного неба плачет брошенный ребенок.
Этот плач слышала и Сергеевна. Нервничая, она ходила по рамке и не могла понять, что происходит за заводской стеной. Зарево фар тепловоза застыло на месте, хотя уже давно ушел к железнодорожным воротам охранник. Сергеевна сразу, как только позвонили с Промышленной, послала Лапицкого отпирать их. Откуда было знать Сергеевне, что еще полчаса назад Романеня поменял на этих воротах замок. Повесил свой, а настоящий, которому положено было висеть, засунул в карман.
Не знал этого и Лапицкий. Напрасно машинист с тепловоза слепил охранника прожекторным светом — ключ не влезал в замок.
— Ну, скоро ты там?! — не выдержал машинист.
— Замок какой-то худой… — ответил Лапицкий.
— Да ты что, дед?! — машинист зло матюгнулся. — Мне ж передачу, мать твою, надо развозить!
— Почакай трошки… — рассудительно отвечал ему Лапицкий, и машинист побледнел от злости. Отогнал полувагон с силумином в тупик за заводской стеной и здесь бросил его. Сразу стало темно. Матюгнувшись, Лапицкий отправился звонить начальнику караула.
— Ключ вроде не той… — объявил он. — Не открывае совсем. Ненастоящий какой-то…
— А где той?! — рассвирепел Бачилла. — Где той, я спрашиваю?!
— Да вроде в караулке брал той! — пытался защититься Лапицкий, но Бачилла уже бросил трубку.
Романеня между тем был начеку.
Едва Лапицкий скрылся в здании склада, он снова переменил замки. Свой снял, а на ворота повесил тот, что и должен был висеть на железнодорожных воротах.
Поэтому у Бачиллы замок открылся сразу.
— Пить надо меньше! — сказал Бачилла и добавил презрительно. — Пар-ти-зан!
Бачилла пошел в зараздевалье, чтобы сказать Сергеевне про ворота. Лапицкий же обиженно засопел, снова закрыл замок и на всякий случай ощупал его руками. Ничего подозрительного не было в замке.
«Партизан… — обиженно подумал он. — Небось у партизанов тоже всякое бывало».
Волнение выветрило из головы Лапицкого остатки хмеля, и ночной холодок чувствительно пробирал его тело. Лапицкий потоптался еще с минуту и, поскольку тепловоз не ехал, отправился в зараздевалье греться. Ключ он сжимал в кулаке.
Он еще шел к рамке, а Романеня, серой тенью скользнув к воротам, в третий раз переменил замки. Снова водрузил свой — с секретом.
Возвращаясь в раздевалку, Романеня слышал, как кричит по телефону Сергеевна: «Лилечка, миленькая! Ну загоните нам силуминчики! Открыты, открыты уже ворота!» — видел он и Лапицкого, сжимающего в потных руках заветный ключ.
— Все в порядке? — спросил Русецкий.
— Обижаешь, дарагой! — ответил Романеня и уселся на ящик.
затянул он, и странно звучала эта песня в опустевшей раздевалке, где горела только одна на все громадное помещение лампочка и в проходах между шкафчиками, спекаясь, густела темнота.
Русецкий посмотрел на часы.
— За обедами надо идти… — сказал он. — На Андрея брать?
— Он утром только придет, — коротко ответил Романеня и, отбивая сапогом такт, снова затянул:
Фрол торопился домой, и бесплатные обеды для ночной смены он раздавал прямо с машины, вставшей в переулке между литейкой и сборкой. С машины выдавать было быстрее. Во-первых, не приходилось перетаскивать ящики с кефиром, а во-вторых, Фрол сразу же загружал машину пустыми бутылками.
Обычно Фрол успевал накормить ночную смену за полчаса. Быстро поначалу шло дело и на этот раз. Когда осталось всего пять ящиков кефира, Фрол облегченно вздохнул: кончался и этот вымотавший его день.
«Нет, — подумал Фрол. — Все-таки не дело три ставки одному держать. Оно, конечно, и на карман остается, а все равно тяжело. Надо хотя бы одного человека взять».
Занятый этими мыслями, Фрол и не заметил Термометра, которому всунул в обмен на талончик аккуратный пакетик с тремя кусками хлеба и двумя вареными яйцами. Кефира Термометру Фрол не дал потому, что тот не принес пустой бутылки.
И все было бы нормально, но Термометр, не отходя от машины, развернул пакет.
— А что! — растерянно спросил он. — Это все?
И тут-то не растеряться бы Фролу — всунуть бы Термометру еще один, два, три пакета, сколько унесет отдать! — но сказалась дневная усталость. Не услышал Фрол подозрительно нерешительных ноток в голосе Термометра.
— Все, все тут… — благодушно заверил он парня. — Все, что положено. — И, уже позабыв про Термометра, крикнул очереди: — Следующий!
— П-постой! — сказал Термометр. — А копченая колбаса где?
Сразу как-то неуютно стало Фролу. Но отступать было поздно.
— Какая колбаса?! — несколько переигрывая, изумился он. — Иди проспись!
