Он не спеша, аккуратно сложил бумаги и перевязал их бечевкой, что валялась в ящике.
— Ну, что ж! — сказал он, насмешливо посмотрев на Угрюмова. — Пожалуй, я пойду. Передавайте привет Борису Константиновичу. Где он сейчас, кстати?
— Не знаю… — чужим голосом ответил Угрюмов. — Наверное, дома…
— Почему это он дома сидит? — удивился Марусин. — Заболел?
И он вопросительно посмотрел на Бельё.
— Ладно, — сказал тот. — Кончай куражиться. Это, в конце концов, и неблагородно даже.
Ничего не понимая, Марусин пожал плечами и, прихватив увязанные в стопку бумаги, вышел из комнаты. Обстановка в редакции показалась ему очень странной, но, в конце концов, ему-то до этого какое дело?
На улице он облегченно вздохнул. Все. Кончено. Больше он никогда не покажется здесь.
И сразу же он увидел Зорину. Она шла по противоположной стороне улицы.
— Люда! — закричал Марусин. — Пошли кофе пить.
Люда услышала его. Радостно заулыбалась и остановилась, ожидая, пока Марусин перейдет через улицу.
— Ну, как? — спросила она.
— Нормально… — ответил Марусин и шутливо обнял девушку. — Все в порядке. Не пропадем.
В кафетерии, что располагался под рестораном «Волна», они встали в очередь к кофеварке.
— А я скучала без тебя… — улыбаясь Марусину, проговорила Люда. — Не с кем было кофе ходить пить.
Марусин улыбнулся в ответ девушке. Нет, жизнь была прекрасна. Впереди неплохая работа в Ленинграде, есть жилье, красивая девушка скучает без него — чего еще надо человеку?
— Ты знаешь, — благодарно сказал он, — я сейчас вышел из редакции и подумал: как хорошо, что больше никогда не появлюсь здесь. А потом увидел тебя и пожалел…
— Ты уходишь? — удивилась Люда. — А куда?
Марусин ответил.
— Обидно… — опустив голову, проговорила Зорина. — А я кошка… Я к месту привыкаю…
— А я собака… — улыбнулся Марусин. — Я к тебе привык.
Зорина внимательно взглянула на него.
— Мы же ведь будем встречаться? — спросила она неуверенно.
— Конечно, будем…
— Хорошо… — Зорина слабо улыбнулась. — А все-таки жаль, что ты уходишь.
Марусин не выдержал.
— Послушай! — сказал он, беря девушку за руку. — Объясни хоть ты, чего это вы все жалеете? Ведь сами же знаете, что меня уволили за профнепригодность.
— Да ты что?! — изумилась Зорина. — Ты что, не знаешь ничего, да?
— Нет…
— Ну, ты даешь… Тут же такой скандал из-за твоей статьи был… Редактора сняли с работы, и его замещает сейчас Бонапарт Яковлевич. О каком увольнении может идти речь? К нам приходил Кандаков и назвал тебя самым способным у нас журналистом…
Люда хотела еще что-то рассказать, но внезапно замерла на полуслове, увидев, как мгновенно посерело лицо Марусина.
— Что с тобой? — спросила она.
— Нет… — сказал Марусин чужим голосом. — Ничего. Значит, такие дела?
— Такие… — опустив голову, ответила Люда. — Мне жаль, что все так получилось. Ведь это ты из-за меня, да? А я еще и про самоубийство ляпнула.
Марусин вздохнул, осторожно погладил руку девушки и встал из-за столика.
— Я пошел, — сказал он и улыбнулся. — Мы еще обязательно увидимся.
От его улыбки Зориной захотелось плакать. Марусин уже ушел, а она все еще сидела за столиком и осторожно покачивала в руках чашечку остывшего кофе.
Выйдя из кафетерия, Марусин пошел прямо по улице, не думая, куда он идет. Все сходилось. И смущение Бонапарта Яковлевича, и поведение Угрюмова, и рассказ Зориной. Кончики ушей Марусина покраснели. Ему просто сунули кусок, от него откупились этой должностью редактора в Доме санитарного просвещения.
Он долго шел, не думая о том, куда идет.
Уже давно кончились городские кварталы, и сейчас Марусин брел вдоль заборов, за которыми располагались склады. Сюда ему и нужно было прийти.
И снова усмехнулся Марусин, думая о том, что, куда он собирался пойти утром, туда и пришел. Он стоял возле ворот, ведущих на склад макулатуры.
Заведующий долго в изумлении листал трудовую книжку Марусина, проверил его паспорт, надеясь найти отметку о судимости, потом поднял глаза на Марусина.
— Конечно… — неуверенно сказал он. — Конечно, вакансии, — он с трудом выговорил это слово, но с Марусиным ему хотелось показать себя культурным человеком, — есть… Но вы ведь знаете, какая у нас работа?
И он взглянул на него с надеждой, что Марусин объяснит ему, почему, имея высшее образование и чистую трудовую книжку, устраивается тот на склад макулатуры. Но…
— Я знаю… — сказал Марусин.
— Ну и прекрасно… — чтобы скрыть растерянность, проговорил заведующий складом. — Пойдемте, я покажу, где вы будете работать.
Огромное здание склада было пустынным и бесконечным. Над грудами бумаги сиротливо возвышались прессы, но рабочих возле них не было.
— День сегодня какой-то непонятный… — сказал заведующий. — Все люди отпросились с работы… Тетя у кого-то умерла, так они все на похороны пошли.
Марусин грустно кивал ему.
— Ну, вот… — заведующий развел руками. — Я все сказал.
И он ушел, оставив Марусина одного на складе.
Марусин подошел к прессу и первым делом швырнул внутрь его свои рукописи, что унес из редакции «Луча», потом начал заполнять клеть бумагой.
Наверное, недавно привезли списанную библиотеку, потому что вокруг пресса валялись книги.
