— Ну что ж, отлично, — вздохнул майор. — А как себя чувствует в камере арестованный?
— Спит бандюга. Похрапывает, как в собственной постели.
— Ничего, пусть отоспится… Всему свое время. Вызовите Носову. Она нужна будет на допросе.
— Это я мигом организую, товарищ майор. Она работает там же, где этот парень, Мурадов, в трамвайном парке. Устроили ее в общежитии. Словом, жизнь налаживается.
— Жизнь налаживается, — проговорил майор, устраиваясь на своем «заслуженном» диване. — Улавливаешь, Заур, — налаживается.
…Следователь прокуратуры младший советник юстиции Байрамов приехал к десяти часам утра, бросил на стол кожаную папку, в которой находилось объемистое дело об убийстве, весело поздоровался.
— Ты опять ночевал в кабинете, бездомный бродяга?
— Не угадал. На сей раз в больнице.
— Шутишь? Ей плохо?
Акперов молча кивнул.
— Жаль дивчину. Ее показания были бы нужны.
— Кое в чем она уже помогла. Помнишь, Фархад, я говорил как-то тебе, что придется арестовать и других участников убийства?
Байрамов насторожился.
— Помню, конечно.
— Так вот, сейчас ты будешь иметь удовольствие столкнуться с исполнителем главной роли. Это и есть тот тип, которого я условно называл «игреком». Фамилия его Заступин-Сергеев. Тбилисские товарищи задержали.
— Так это же великолепно! Значит, остается только дама — «икс» Причем, — Байрамов даже подскочил от сознания собственной находчивости, — не исключено, что тяжелораненая Марита Заступина и есть…
— Ты не ошибся, — глухо сказал Акперов, удивляясь своему спокойствию. — Я на девяносто процентов убежден, что Марита и есть — дама «икс». Но… Но… — Он отвернулся к окну, — я люблю ее.
Следователь замер, хотел что-то сказать, но только вздохнул шумно, покрутил головой.
— А ты уверен в этом, Заур? — спросил он изменившимся голосом.
Акперов подошел к нему совсем близко.
— Я же верил ей, рассказывал все… делился, — он помолчал и уже спокойней продолжал. — Но твоя задача, как следователя, ясна. Если Марита Заступина выживет, ты возьмешь ее под стражу.
Байрамов опять вздохнул.
— Ради бога, только без жалости. Она подлежит изоляции на общих основаниях.
— Ну, знаешь, дорогой, я вовсе не так уж уверен, и строить решения на подозрениях по меньшей мере наивно.
Майор резко прервал его:
— Не веришь? А визит черноволосой женщины на кладбище? А обнаруженный волос в постели убитого? А ее испуг, когда она узнала, что я веду расследование? Мало тебе?
— Ну и что? Это уже дает тебе право выносить безапелляционный приговор?
— Эх, Фархад, неужели не понимаешь?
— Нет, не понимаю. Аресты по личным просьбам не произвожу.
— И все же ты обязан рассматривать все вопросы, связанные с Маритой Заступиной только в рамках закона. — Акперов говорил, не поворачивая лица. — Я не хочу, не хочу никаких компромиссов. Понимаю, ты сейчас скажешь мне какие-нибудь очень правильные слова. Что — жизнь, мол, продолжается и т. д. Но согласись, надо сохранить за собой право смотреть прямо людям в глаза. Иначе, лучше не жить.
— Оставим этот разговор, — решительно заявил Байрамов. — Я прежде всего человек. А затем уже… следователь. И не могу вот так, как ты, по-чиновничьи… по букве закона. Тьфу! — Он вытер взмокший лоб, вскочил с места. — Ну, допустим, ты распутал один конец клубка. Но ведь другой тебе неизвестен. Марита без сознания. Заступин покушался на ее жизнь. Почему? Да потому, что другая, неизвестная тебе часть, более, наверно, весома.
— У меня есть и иные основания…
— Чепуха! Давай-ка садись рядом. Прикинем эти твои «иные основания».
Акперов сообщил все, что было известно ему о Заступиных.
— Большой хищник, — произнес Байрамов, выслушав его рассказ. — И жил в нашем районе?
— Как видишь.
— Проморгали такую птицу… А ты требуешь санкции на полуживого человека.
— Но, Фархад, она соучастница.
Акперов снова отошел к окну.
— Ну вот, кажется, поговорили по душам. А теперь поработаем с Арифом Мехтиевым. — Байрамов старался говорить как можно бодрее. А сам украдкой от друга заложил под язык таблетку валидола.
Никольский ввел арестованного, усадил его на стул посреди кабинета.
Раскосые бегающие глаза Мехтиева тотчас отметили ковровую скатерть, нож, который он оставил у Айрияна. Лихорадочно заработала мысль: «Что им известно?»
Будто издали до слуха его донесся властный голос:
— Будешь говорить?
Мехтиев облизнул пересохшие губы.
— Воды, начальник, — попросил он. — «Самое главное, — повторял он наставления Галустяна, — стараться выиграть время, прийти в себя».
Но что это? Майор берет его руку, поворачивает ее так что виден след пулевой царапины. Ведь след-то сохранился.
— Рассказывай: как вместе с «Артистом» ограбили кассира, как пошли на грабеж квартиры старого каменщика, как убили его.
Мехтиев вскинул голову, всхлипнул, выдавливая слезы.
— Я не убивал, начальник! Я жить хочу! Я не убивал, честное слово!
— Честное слово? Какая у тебя честь?! Рассказывай.
— Ну бейте, выколачивайте показания! Я не убивал, — вдруг выкрикнул он и пригнулся, ожидая удара. Но видя, что никто не собирается его бить, поднял голову, медленно размазал слезы по грязному лицу.
