— Но я занят… — Тикаки нетерпеливо отмахнулся и двинулся было дальше, но Ито обошёл его спереди и поставил перед ним деревянный ящик с едой. Делать нечего, пришлось идти в канцелярию. Там с ящика была снята крышка и перед ними появился ужин, приготовленный для заключённых. Рис по-фукагавски, политый супчиком из варёных с луком моллюсков асари, и два кусочка маринованной редьки. Сморщенные кусочки моллюсков и жареного лука напоминали трупы червей. Он взял палочки из коробки для медперсонала и, попробовав еду, скривился:
— Гадость какая!
— Наверное, потому, что уже остыло, — сказал Ито таким голосом, будто именно он, Тикаки, и виноват в том, что еда остыла, и протянул ему журнал регистрации результатов проверки.
Тикаки поставил свою печать в колонке дежурного врача. От забинтованной головы Ито резко пахло риванолом. Белый бинт, удаляясь, уплыл во тьму коридора. Да, ещё нужно доложить главврачу об Итимацу Сунаде. Сейчас половина пятого. После пятичасовой проверки все ключи передаются главному дежурному надзирателю, потом уже нельзя будет так же свободно, как днём, ходить по камерам и палатам. Надо бы ещё раз пройтись по всем больным. Посмотреть, появились ли новые симптомы у Оты с его синдромом Ганзера, узнать, как там Боку с его рвотой. Кстати, ведь он просил Танигути сделать Боку рентген желудка, интересно, каковы результаты? Сев за свой стол, Тикаки обратился к сидевшему рядом Танигути:
— Послушай-ка, как там насчёт Боку, что показал рентген?
— А, это… — Танигути поднял глаза от какой-то толстенной книги на иностранном языке. — Видишь ли, проводя просвечивание, я не заметил никаких отклонений, о чём тебе и сообщил. Но на снимках видна явная патология. Вот, взгляни сам! — Танигути включил устройство для просмотра снимков и поднёс к нему ещё мокрый снимок, висевший сбоку от его стола. — Видишь, здесь в области желудка имеется затемнение величиной с крупное куриное яйцо. Вот в нём-то всё и дело.
— Что, карцинома?
— Нет, думаю, улкус. Видишь, барий распределяется равномерно, потом, сосредотачиваясь в районе ниши, образует ореол, а вот здесь, в области большой кривизны, имеются изъязвления. В результате сокращений большой кривизны пища извергается из кардиальной части и выталкивается в пищевод. В результате возникают приступы рвоты.
— Вот в чём дело… — Тикаки, покопавшись в складках памяти, извлёк из одной из них динамику состояния Боку и, быстро пробежавшись по всем симптомам, попытался привести в соответствие два альтернативных диагноза — желудочная рвота и психогенная рвота.
— Психические факторы тоже нельзя игнорировать. Ведь у этого Боку в последнее время развился мутизм. Его состояние невозможно объяснить с чисто терапевтической точки зрения.
— Но только с психиатрической точки зрения его состояние объяснить тоже невозможно. — Танигути энергично задвигал своими широкими и густыми, как гусеницы, бровями.
— Ха-ха-ха, — рассмеялся Тикаки, — значит, истина где-то посередине — психосоматическое расстройство.
— Очень похоже на то. — Танигути пошевелил бровями.
— Ну и что мне теперь с ним делать? — Тикаки вдруг перестал смеяться, — Ежели у него язва, то это не моя область. К тому же у него общее истощение, этого тоже нельзя игнорировать.
— То есть ты настроен скорее пассивно! Да, я хотел тебя спросить, а то, что имеет отношение к психике, скажем, мутизм, ты берёшься вылечить?
— Как тебе сказать…
— Я, к примеру, берусь вылечить его язву. Так что, объединив усилия, мы могли бы и справиться.
— А ты согласен за него взяться?
— Да. Хочу попробовать одно средство.
— Вот как? Спасибо, — заметно приободрился Тикаки. «Теперь-то я смогу отстаивать свою точку зрения перед главврачом», — подумал он.
— Вы прям как два голубка, — сказал Сонэхара. — Так славно воркуете, что жаль разрушать вашу идиллию, но позволю себе сказать, что доктору Тикаки звонили. Из университета. Абукава, что ли. Просили сразу же позвонить.
— Профессор Абукава?
— А что, Абукава — профессор? Голос был женский. Может, секретарша?
— Спасибо. Сейчас позвоню. — Тикаки сразу понял, что звонила Тидзуру Натори с кафедры криминологии. Наверное, насчёт подсудимых, связанных с мафией, этой темой сейчас занимается профессор Абукава.
Тидзуру сразу же взяла трубку.
— Кажется, со мной хотел говорить господин профессор? — официальным тоном спросил Тикаки. Обычно они с Тидзуру обходились без особых Церемоний, но в присутствии Сонэхары он не мог себе этого позволить.
— Да, я сейчас передам ему трубку. — Тидзуру тоже говорила официальным тоном: наверняка на кафедре кто-то был.
— Алло, говорит Абукава.
— Это Тикаки. Вы мне звонили?