Приговор полностью

— Тогда не всё ли равно, кто нам о них сообщил?

Я наконец позволил себе взглянуть на старину Окабэ. Его лицо и в самом деле оказалось пепельно-серым. Он ответил мне суровым взглядом.

— Так или иначе, ты должен войти в наше положение. Мы, конечно, сами тебя приняли на работу, но в таких обстоятельствах…

Начальник не говорил прямо, что увольняет меня, но именно это желание легко читалось на его лице. Окабэ с явным нетерпением ждал, когда он наконец перейдёт к делу. У меня раскалывалась голова, во рту была противная горечь. Срочно надо было бежать в уборную.

— Ну как, ты можешь нам обещать, что впредь изменишь своё поведение и станешь добросовестно трудиться?

Чувствуя, что содержимое моего желудка уже подступает к самому горлу, я решил расставить все точки над "i".

— Позвольте мне уволиться, — сказал я.

— Вот как? Жаль.

Заметив, что начальник обменялся довольным взглядом с Окабэ, я поспешил выдвинуть одно, всего одно условие.

— Я уйду, но разрешите мне задержаться до дня получки, до 24 числа.

— Хорошо.

Не прощаясь, я кинулся в уборную и там изверг содержимое своего желудка.

После разрыва с Мино я катился по наклонной плоскости, с каждым днём всё глубже погружаясь во тьму. Я действовал словно помимо собственной воли, повинуясь какой-то сверхъестественной силе, которая толкала меня вниз к полному распаду, к небытию. Если эту сверхъестественную силу назвать дьявольской, то дальше — всё просто. Я оказался во власти дьявола. И покорно следуя его воле, получал в награду возможность предельного приближения к сладостному небытию. Это компенсировало всё мною утраченное.

Многие говорят, что я впал тогда в глубокое отчаяние, которое и толкнуло меня на путь саморазрушения. Что же именно, какие реальные обстоятельства могли довести меня до отчаяния? Размолвка с Мино, потом — туберкулёз, ускоривший наш окончательный разрыв, неудача с трудоустройством, ссора с матерью и уход из дома, скучная работа. Вот вроде бы и всё. Кто-то скажет, что эти жизненные неудачи подкосили меня и я пустился во все тяжкие, стал кутить и транжирить и от этого впал в ещё более глубокое отчаяние. Но я хорошо помню, что в то время у меня вовсе не было ощущения безысходности, которая обычно сопутствует отчаянию. Отдавшись в руки дьявола, этого носителя абсолютной власти, я чувствовал себя в полной безопасности и жил в своё удовольствие. Я уже писал о том, что в качестве компенсации за всё, что было мною утрачено, получил возможность приблизиться к сладостному небытию. Но небытие — конечный пункт. На пути к нему у меня тоже не было недостатка в наслаждениях. Истина в том, что творить зло — приятно.

К примеру, при помощи какой-нибудь хитроумной уловки я планирую заполучить круглую сумму. Уже сама разработка этого коварного плана приносит мне куда большее удовольствие, чем если бы я готовился совершить что-нибудь богоугодное. А ведь впереди ещё удовольствие от осуществления плана, я уже не говорю о том радостном моменте, когда деньги оказываются наконец у тебя в руках. Далее идёт новое удовольствие — тратить деньги, потом ты с изумлением обнаруживаешь, что у тебя не осталось ни одного сэна, и всё повторяется с начала. Вот вам и кругооборот удовольствий. Во всяком случае, именно так я проживал деньги, которые получил, заложив дом Макио. Говорить, что я сделал это потому, что у меня не было денег, — значит видеть только одну, причём самую ничтожную, сторону дела. Ведь до того, как денег у меня не стало, я их с большим удовольствием истратил, а потом ещё и получил удовольствие от того, что украл. То есть нет слова, более неподходящего к моему тогдашнему состоянию, чем слово «отчаяние».

Для того, чтобы разжиться деньгами, я разработал два плана. Выполнить пункт 1 плана № 1 мне не удалось, зато с пунктом 2 я успешно справился. Что же касается плана № 2, то в процессе выполнения пункта 1 всё как-то сразу пошло наперекосяк. Я собирался использовать наличные деньги и ценные бумаги Цунэ для заключения с Намикавой кредитной сделки, в результате которой получил бы комиссионные, однако дело кончилось тем, что все наличные я просто прокутил. А когда пришёл к Намикаве с ценными бумагами, то вместо того, чтобы использовать их в качестве залога, попросил поменять их на наличные. Намикава согласился с той ценой, которую я запросил. Через десять дней он вручил мне двести тысяч йен.

То есть пункт 1 плана № 2 у меня тоже сорвался. Надо сказать, что, тратив все деньги и ценные бумаги Цунэ, я почувствовал себя виноватым, хотя в это не поверил никто: ни прокурор, ни судья, ни даже адвокат Хироси Намики. Приступая к осуществлению этого плана, я действительно собирался выполнить данное ей обещание и вполне удовлетворился бы комиссионными, у меня не было намерения её обманывать. Я очень хорошо относился к Цунэ и как к родственнице Мино, и просто как к человеку.