Нет, Карасава несмотря ни на что — победитель. Хотя бы потому, что ценой уничтожения собственной плоти сделал недействительной смертную казнь, против которой восставал всеми силами души. То есть, хотя и по-своему, ему удалось претворить идею в действие. Такэо даже немного ему позавидовал. Горечь, которую он ощущал во рту, медленно прошла в горло и осела где-то в груди. И тут ему вспомнился человек, с которым он познакомился во время судебного разбирательства. Суд первой инстанции вынес ему смертный приговор, и дело передали в суд второй инстанции. Человек этот был убийцей-одиночкой, специализировался на влюблённых парочках, зарезал уже двоих мужчин и одну женщину, снискав себе громкую славу «Убийцы влюблённых». Преступление его было признано особо тяжким, и, по общему мнению, он вполне заслуживал высшей меры. Но сам обвиняемый, пребывая в твёрдой уверенности, что может рассчитывать на смягчение наказания, с энтузиазмом придумывал разнообразные хитроумные уловки, вызывавшие всеобщие насмешки. К примеру, он ухитрялся через кого-нибудь из служащих добыть сырую луковицу, которая помогала ему на суде пустить слезу, делал вид, что теряет сознание во время спортивных занятий, чтобы убедить всех, что болен. В поведении его было много комичного, поэтому над ним подшучивали, ненависти же к нему никто не испытывал. Такэо тоже полушутя обсуждал с ним его дела и давал что-то вроде советов и рекомендаций. На суде второй инстанции этому человеку смягчили наказание и приговорили к пожизненному заключению и принудительным работам. И тогда его разом возненавидели все приговорённые к смертной казни, те самые люди, которые раньше его любили, считали чем-то вроде шута горохового. Когда он благодарил Такэо за полученные в своё время ценные советы, на его лице играла насмешливая и злорадная улыбка. Скорее всего, Такэо это только показалось, но, так или иначе, он не чувствовал ничего, кроме ненависти, к человеку, с которым ещё вчера дружески беседовал, и причина была одна — тот перестал быть смертником. Разумеется, Такэо понимал, что просто завидует ему. И тем не менее он больше не мог дружески общаться с этим человеком, хотя и ругал себя за то, что ведёт себя как эгоист, не умеющий искренне радоваться чужой удаче. Такэо вздохнул. Да, он знал, что «когда умножился грех, стала преизобиловать благодать», он сумел поверить, что смертная казнь — милость Божья, и всё равно завидовал этому заключённому чёрной завистью. А теперь он снова мучительно завидовал, на сей раз Карасаве, который, покончив с собой, сумел раз и навсегда избавиться от положения приговорённого к смертной казни. Получается, он завидует самоубийце, хотя самоубийство должно считать грехом.
А это ещё что? Неужели землетрясение? Происходило что-то странное. Стены, утратив присущую им твёрдость и гладкость, внезапно стали мягкими и податливыми, как резина или воск, — тронешь, образуется вмятина. Оконная рама слегка деформировалась, пол качался под ногами — что-то разладилось в идеальном с точки зрения целесообразности пространстве одиночной камеры. Всё ходило ходуном — и стол, и стул, и его собственное тело. Наверное, всё-таки землетрясение. Такэо по привычке взглянул на висящий на стене католический календарь. Как висел, так и висит, не шелохнётся. Значит, не землетрясение, а это. Пол пошёл вниз, сначала со стороны окна, потом со стороны двери, он медленно опускался, раскачиваясь, как палуба корабля. Как ни странно, сегодня Такэо не испытывал тревоги, которая возникала всегда, когда приходило это, ему было хорошо, он покачивался на ласковых волнах сна, скоро сквозь пол начала проступать тьма, вбирая в себя его тело… Что-то подобное, наверное, испытывал и Карасава, когда плыл в хароновой ладье, покорно отдаваясь течению. Смерть — точь-в-точь сладкая дремота…
Он очнулся от крика. «За-а-а-втра-ак!» Подойдя к раздаточному окошку, принял алюминиевый поднос. В меню — рисовые колобки, суп из мисо с редькой, маринованные овощи. То есть холодные жёсткие комки риса с ячменём, солёная жидкость с плавающими в ней квадратиками редьки, и отдельно — сморщенные ломтики всё той же редьки. Аппетита никакого, но, начав есть, Такэо почувствовал, что голоден, — встал-то сегодня рано. В результате съел всё подчистую. И это сразу же исчезло. Очевидно, сегодняшнее это было настолько незначительным, что его вытеснило желание есть. Сейчас, скорее всего, половина восьмого. До вечерней пятичасовой поверки дверь больше открываться не будет. Ожил репродуктор. Выключив его, Такэо принялся стирать. Одновременно попытался распланировать день.
1. Законспектировать «Место человека в природе».
2. Перечитать пятый том «Пути Христа» Педро Аррупе.
3. Прочесть книгу Масакацу Окудайры «Святой Иоанн Креста»
4. Вечером написать письмо Эцуко Тамаоки.
