13 октября, среда, утренний выпуск
Убийство в баре «Траумерай»
Кусумото рассказывает о себе
Задержанный Такэо Кусумото вечером 12 октября был отправлен из Киото в Токио скорым поездом «Утренняя звезда». Он находился в бегах семьдесят восемь дней и за это время истратил все имевшиеся у него деньги, но всё равно выглядел франтом в тёмно-синей рубашке с отложным воротником и тщательно отутюженных коричневых габардиновых брюках, вполне оправдывая свою славу плейбоя. Когда вспышки фотокамер начинали раздражать его, он с улыбкой говорил, по-киотски растягивая слова: «Погодите-ка, у меня уже глаза болят». На вопросы журналистов отвечал тоже улыбаясь и очень вежливо.
О своём преступлении он рассказывал ничуть не конфузясь, решительно заявил, что совершил его один, а ранее арестованные по подозрению в соучастии бармен Эйдзи Фукуда (20 лет) и студент Киёси Ясима (26 лет) абсолютно непричастны. Подкупает стремление Кусумото выгородить своих друзей, особенно на фоне того, что Фукуда, давая показания, назвал его исполнителем, а Ясима полностью отрицал своё соучастие. Но, с другой стороны, он словно гордится содеянным, в его миндалевидных ясных глазах нет-нет, а проскользнёт что-то безумное, и это производит жутковатое впечатление.
Когда его спросили: «Зачем ты это сделал?», он улыбнулся: «Ну, мотивы у меня были весьма сложные, одним словом на этот вопрос не ответишь». Когда же его спросили, не хочет ли он написать об этом, ответил: «В общем такое намерение у меня имеется, но неуверен, что захочу публиковать свои записки в вашей газете» — то есть вёл себя, как знаменитость. Он всё время говорил самым беззаботным тоном, много смеялся, шутил, и оставил журналистов в полном недоумении.
Это был вход. А сейчас он стоит перед выходом. По длинному-длинному тоннелю он перейдёт из полуденного мира в мир ночной. Вот только вход и выход в этом тоннеле мало чем отличаются друг от друга. Толпы, окружавшие его перед входом, армия газетчиков, полицейские, сыщики станут наблюдать за ним и на выходе, только теперь у них будет иное обличье — начальника тюрьмы, начальника воспитательной службы, надзирателей. Так нужно. Я должен быть уничтожен чужими взглядами, ободран, зарезан, освежёван, разодран на куски. Какая радость, какое блаженство!
<p>2</p>В комнатушке без окон, загромождённой картонными коробками с лекарствами, доктор Тикаки заполнял медицинские карты. Он только что закончил утренний амбулаторный приём, осмотрел более десяти человек. По понедельникам пациентов всегда бывает больше, чем в остальные дни, но у психиатра всё-таки меньше, чем у терапевта. У смежного терапевтического кабинета до сих пор гомонили ждущие своей очереди больные, периодически кричал надзиратель, вызывая следующего, иногда слышался раздражённый голос врача. А здесь, в психиатрическом кабинете, устроенном в помещении склада, под желтоватым пыльным светом лампы только поскрипывала дешёвая шариковая ручка.
