— Тебе что-нибудь нужно?
— Я хотел с тобой поговорить. Прости, что отрываю тебя от стирки.
— Да я уже закончил. Осталось только всё высушить.
— В продолжение нашего позавчерашнего разговора. Помнишь, мы говорили о том, что будет «там»? Тебе не кажется, что «там» темно и совершенно пусто? Конечно, никто доподлинно не знает этого, но всё же какие-то ощущения могут быть? По-моему, там царит кромешная тьма и ничего нет. Тот же мрак, что и до рождения.
— А для меня наоборот. Для меня «там» — ужас как светло, здесь, у нас, куда как темнее. Там веет дыхание вечной жизни.
— Спасибо. — Такэо повеселел. — Как же ты меня порадовал!
— Да почему? Что с тобой?
— Этот мир очень уж мрачен. И мне приятно, что и ты его считаешь тёмным, как ночь.
— Что-то я тебя не понимаю.
— Ты говоришь, что свет — там. Значит, в наш кромешный мрак он проникает именно оттуда. Как же тут не радоваться!
— А, вот оно что… — Какиути не совсем понимал, почему Такэо так веселится.
— Помнишь, ты как-то сказал, что тебе приснился дьявол? И что с виду он — самый обычный человек, а ад — похож на наш мир? Помнишь?
— Конечно! Мне этот сон постоянно снится.
— То есть ты считаешь, что в нашем мире так же темно, как в аду?
— Ну, кто же это может знать точно? Сны и действительность вовсе не одно и то же. Но почему ты вдруг об этом заговорил? Какая, в сущности, разница, что будет «там»? Что об этом беспокоиться?
— Да я не беспокоюсь… Просто подумал, что разговор с тобой поднимет мне настроение.
— Послушай, Кусумото, давно хотел тебя спросить. Ты боишься смерти?
— Боюсь. Это естественное человеческое чувство. Против природы не пойдёшь.
— И всё же иногда, если «жизнь» содержательна, она способна пересилить смерть. Мне кажется, у тебя именно так.
— Ну, это ты хватил!
— Но разве ты не стремишься именно к такому образу жизни?
— Куда мне! Это ты у нас готовишься «нанести смерти встречный удар»!
— Ну не то чтобы готовлюсь, это звучит слишком торжественно, просто, когда тебя припрут к стенке, ничего другого не остаётся.
— Да, кстати, я забыл тебе сообщить: Карасава покончил с собой.
— Да? Я так и знал. У него ведь тоже не было другого выхода. Всех нас тут припёрли к стенке.
— Вот и меня тоже… Но знаешь, «встречный удар» — это ты очень хорошо придумал. Подстеречь момент, когда смерть приготовится к атаке, и сокрушить её. Так ведь?
— Да, что-то вроде.
— Дело в том, Какиути, что я… — Такэо решился — захлопнул Библию и сказал немного официальным тоном: — Завтра мой черёд отправляться в путь.
— Неужели правда?
— Я не вру. Пора прощаться. Мы так долго были соседями, спасибо тебе за всё.
— Да уж, просто не знаю, что и сказать… — Какиути с трудом перевёл дыхание и со слезами в голосе продолжил: — Значит, истекло твоё время. Тебя призвали. Но ты не бойся. Всё будет хорошо. Это всего лишь миг. Скоро и я последую за тобой.
— Тогда до встречи!
— Да, до встречи. Погоди-ка, я тебе подарю одно из своих последних стихотворений. Сейчас, только выберу.
Какиути отошёл от окна. Ветер шуршал по бетонной стене, заглушая городской шум и мешая разговаривать. Его монотонное шуршанье лишь подчёркивало царящую в камере тишину. Такэо вдруг пришло в голову, что, пока они переговаривались с Какиути, никаких других голосов не было слышно, словно некая гигантская сила создала специально для них тайное убежище, где можно было поговорить с глазу на глаз. А ветер этот — шёпот беспредельной Вселенной. Голос света, достигший самого её дна.
— Ничего хорошего не нашёл. Вот, сочинил специально для тебя. — И Какиути произнёс, стараясь попадать в такт с ветром.
Весенний вихрь,
Разгони эти серые тучи,
Пусть синее небо
Увидит тот, кто уходит,
Не дождавшись цветов.
— Спасибо за подарок, прекрасное стихотворение. Ну ладно, прощай!
И Такэо тихонько закрыл окно. Ручка поддалась сразу. Ему показалось, что тонкое стекло разом отъединило его от мира, от других людей, он остался наедине с самим собой. Нажал на кнопку, и тут же — словно там только этого и ждали — послышался звук поспешно приближающихся шагов. К двери камеры подошли трое в чёрном, во главе — начальник зоны Фудзии.
