переплыть реку даже в такую погоду — однако, если каким-то лошадям это и
удавалось, выбраться на ломкий лед у противоположного берега ни они, ни
их всадники уже не могли.
Однако Ришард не собирался позволять врагу даже такое бегство.
Поэтому боевые повозки уже мчались вперед, а за ними с дальнобоями
наперевес бежали оставшиеся при оружии стрелки. Впрочем, не все
грифонские лучники и арбалетчики думали лишь о том, как добраться до
моста (тем более что у них было мало шансов составить конкуренцию
собственной кавалерии); довольно много нашлось тех, кто пытался
отстреливаться от наступающих врагов, некоторые даже организованно.
Однако, едва первые стрелы, выпущенные самыми нетерпеливыми, вонзились в
землю, дальнобойцы остановились и принялись спокойно расстреливать
противника с безопасного расстояния. Меткость на такой дистанции,
правда, оставляла желать лучшего (хотя каждый залп все равно оставлял на
земле новые трупы), поэтому боевые повозки выдвинулись ближе и принялись
быстро разъезжать вдоль берега туда-сюда, ведя огонь то одним, то другим
бортом. Довольно быстро, однако, стрелами были убиты обе лошади одной из
повозок, затем — один конь еще одной; однако, даже потеряв мобильность,
повозки продолжали стрелять и сеять смерть. Стрелы утыкали их борта, но
не могли проникнуть внутрь, а предпринять решительную контратаку с целью
их захвата грифонцы так и не отважились (возможно, потому, что не знали,
что внутри лишь по двое стрелков и одному возничему с коротким мечом).
Затем к реке подоспела уже покончившая с рыцарями кавалерия,
пресекая отчаянные попытки грифонцев разбежаться вдоль берега. Многие
стрелки Карла уже израсходовали к этому времени весь свой боезапас (и, в
отличие от обычных боев, не могли пополнить его стрелами, прилетевшими
со стороны противника), либо же просто бросили оружие от отчаянья и
бежали, куда глаза глядят; их настигали и рубили мечами и топорами.
Огнебойная сотня выехала прямиком к мосту и, спокойно встав на месте,
стреляла в еще толкавшееся там месиво людских и конских тел; после того,
как туда же подъехали две повозки, попытки прорыва на мост прекратились,
ибо это означало верную смерть. За какую-нибудь пару минут мост по всей
длине был завален трупами; даже мне издали было видно, как покраснела
вытекающая из-под него вода. Огнебойцы поскакали прямо по мертвым телам
на тот берег, преследуя тех, кто успел уйти.
Оставшимся на нашем берегу конным и пешим грифонцам было приказано
бросить оружие и сдаться. Никто из них не посмел ослушаться. Победители
радостно разбирали трофейных коней. Ришард, коротко махнув рукой своей
свите, спустился с гребня и неторопливо поехал по полю. Для него было
едва ли не в новинку пронаблюдать все сражение с безопасного расстояния;
в прежние времена он обычно сам вел в бой рыцарскую кавалерию, каковая
теперь у нас попросту отсутствовала. Я последовал за ним.
Герцог остановился неподалеку от моста, даже на фоне общей панорамы
бойни представлявшего собой малоаппетитное зрелище после того, как по
трупам прогарцевали четыре сотни копыт с шипованными по зимнему времени
подковами.
— Прикажите убрать этот фарш, — брезгливо махнул рукой Ришард
одному из сопровождавших его офицеров и тут же обернулся к подскакавшему
с докладом другому. Тот бодро отчитался о том, что мы и так уже видели.
— Карл? — коротко спросил Йорлинг.
— Пока ищут, милорд. Судя по всему, он ушел на тот берег одним из
первых. Воспрепятствовать этому на тот момент еще не было возможности…
Ришард нетерпеливым жестом пресек оправдания.
— Наши потери?
— Один стрелок, милорд. Шальная стрела залетела в бойницу повозки,
той, что осталась без коней. Не повезло парню — это была, похоже, одна
из последних стрел, выпущенных в этом бою.
— А, та повозка, чей экипаж, несмотря на потерю лошадей, не покинул
ее и продолжал стрелять? Героическая смерть. Распорядитесь назначить от
моего имени пенсию его семье. Дюжину… нет, даже пятнадцать золотых.
— В год, милорд?
— Ну не в месяц же! И по кроне единовременно двум выжившим.
— Да, милорд.
Меж тем пленным было велено снять с себя и сложить в кучи сперва
доспехи, затем одежду. Нетрудно было догадаться, что за этим последует.
Тем не менее, они покорно повиновались, даже когда их, раздетых и босых,
выстроили вдоль берега реки прямо на льду. Меня всегда удивляла эта
безропотность, с какой обреченные выполняют указания палачей. Уж,
казалось бы, когда исход очевиден, вариант поведения ровно один -
драться до последнего, если не прихватить врага с собой, так хоть пару
синяков ему поставить, хоть зубами его за лодыжку тяпнуть, когда повалят
и поволокут по земле, хоть заставить его пропотеть на морозе… Но -
нет. Идут, как бараны на бойню, причем и простолюдины, и аристократы. И
более того — почитают это чуть ли не доблестью, а о том, кто перед
казнью все же сопротивляется, скажут, что он вел себя трусливо и
недостойно. Нет, воистину, люди и логика — это два несовместимых
понятия.
Ришард повернулся в седле и вдруг заметил меня.
— А, Бертольд, — он вновь широко улыбнулся. — Как видите, ваше
изобретение показало себя превосходно. Признаюсь, результат оказался
