командир, берущий фортецию, не стремится разрушать ее в большей степени,
чем это требуется для победы, ибо рассчитывает, что теперь завоеванное
сооружение сможет использовать уже его армия. Однако, как хорошо было
видно сквозь широкий пролом на месте бывших ворот, здесь стены и башни
разбивали и крушили изнутри, то есть уже после того, как штурм оказался
успешен. Несмотря на то, что каменная кладка крепости выглядела не очень
внушительно — не иначе как ее построили уже во время войны и наспех, на
месте какого-нибудь простого двора, обнесенного частоколом — крестьянам,
которым неоткуда было взять осадно-штурмовые орудия, очевидно, пришлось
изрядно потрудиться, чтобы причинить такие разрушения (впрочем, надо
полагать, какие-то примитивные тараны из срубленных деревьев они все же
изготовили). И если такой гнев приняли на себя мертвые камни — можно
только догадываться, что бунтовщики сделали с попавшими к ним в руки
защитниками крепости.
Перед руинами дорога разветвлялась, и мы, следуя совету Гюнтера,
свернули направо. Вскоре слева и справа потянулись разоренные
виноградники — сперва просто поваленные столбики и стелющиеся по земле
засохшие, вытоптанные конями лозы, а затем и сплошное пепелище. На
выжженной земле среди почерневших остатков кустов тут и там валялись
пустые раковины виноградных улиток, сгоревших вместе со своим
"пастбищем"; их было неожиданно много — глядя на зеленые заросли, даже и
не подумаешь, что они дают приют такому количеству этих существ. Воздух
был сухим и горьким; порывы ветра, налетавшие с востока, поднимали пепел
в воздух и несли над дорогой вперемешку с пылью, заставляя жмуриться и
отворачиваться.
Наконец гарь закончилась; канава с жидкой грязью на дне отделяла
бывший виноградник от зарослей высокой травы, до которой не добрался
огонь. И, едва мы переехали хлипкий мосток через канаву, из этой травы
на дорогу вышли трое.
Это были всего лишь крестьянские мальчишки лет девяти-десяти -
оборванные, босые, с перемазанными сажей лицами (впрочем, наши с Эвьет
лица после езды против ветра через гарь, вероятно, выглядели не лучше).
Очевидно, они заприметили нас еще издали и теперь, едва выйдя на дорогу,
как по команде вытянули пригоршней правые руки и наперебой загнусавили,
прося милостыню.
Не то чтобы я был принципиальным противником подаяния — уж к этому
моя биография никак не располагала. Но, во-первых, лишних денег у меня
не было. А во-вторых, когда в безлюдной местности вас пытаются
остановить незнакомцы, соглашаться — верх глупости, как бы невинно они
ни выглядели. В этих травяных зарослях вполне могут прятаться и взрослые
бандиты, выставившие подобную приманку…
Поэтому я лишь сжал каблуками бока Верного, побуждая его
ускориться. Мальчишки, однако, стояли у нас на пути и продолжали
гнусавить свое, словно не видели несущегося прямо на них коня.
— Прочь! — крикнул я и махнул для ясности рукой. — В сторону!
Тот, что в середине, дернулся было отбежать, но двое других
схватили его за руки, растягивая их в стороны и принуждая остаться. Я
успел заметить, как он побледнел и крепко-крепко зажмурился — от
передних копыт Верного его отделяло уже меньше двух ярдов. В следующий
миг конь взвился в воздух и с легкостью перемахнул через живую преграду.
Эвьет коротко вскрикнула, крепче вцепляясь в мой пояс — должно быть,
прежде ей не доводилось совершать такие полеты. Восклицание, впрочем,
явно было восторженным, а не испуганным.
Мы помчались дальше, не снижая темпа. Прилетевший сзади камень,
чудом не задев Эвьет и меня, ударился в седельную сумку. Я оглянулся
через плечо. Один из мальчишек грозил нам кулаком, другой, кажется,
сжимал в руке еще один камень. Впрочем, расстояние было уже слишком
большим для броска.
— Пристрелим! — тем не менее, крикнул я, адресуясь не столько
маленьким мерзавцам, сколько их вероятным сообщникам. Эвьет в
подтверждение моих слов повела из стороны в сторону арбалетом, который,
правда, не был заряжен. Троица сочла за благо поскорее скрыться в
высокой траве.
Еще пару раз я оглядывался назад, но преследовать нас никто не
пытался. Я совсем уже было успокоился, как вдруг Эвьет воскликнула:
— Ты видел, Дольф?
— Что? — я принялся озираться по сторонам.
— Много следов на дороге. И кровь. Только что проехали.
— Кровь? Свежая?
— Вроде засохшая… вот еще!
Теперь уже и я различил бурые пятнышки в пыли под копытами. Читать
следы из седла быстро скачущего коня не слишком-то удобно, но, когда
заранее знаешь, куда смотреть, задача упрощается. Рядом с пятнами видны
были отчетливые отпечатки подкованных копыт. Всадник ехал в том же
направлении, что и мы, и, должно быть, не раньше сегодняшнего утра.
— Его лошадь ранена, — уверенно заявила Эвелина. — Видишь, шаг
сбивается. Правая передняя нога… и, возможно, не только.
— Лошадь? Не он сам?
— Ты у нас лекарь, Дольф. Ты можешь отличить на вид лошадиную кровь
от человеческой?
— Увы, нет.
— А я тем более ничего не могу про него сказать, пока он на землю
не ступил… Вижу только, что лошади его все хуже. Вот, видишь — ее
вообще вправо повело!
— Или он сам решил с дороги свернуть, — теперь кровь была видна на
