— Потом узнаешь. Да ты не бойся, брат, неприятности с любым могут случиться, да ведь и жизнь наша вроде зебры — сегодня черная полоса, а завтра белая. Может, когда-нибудь и ты меня угостишь.
— Это вряд ли, — скептически протянул оборванец, — но вообще-то кто его знает, если что — накрою тебе поляну.
— Да я и не сомневаюсь, жди.
У Сошникова был уже опыт похожего общения на Почтовой улице при выяснении причин смерти артиста Театра музкомедии Заварзина, и тогда сведения, полученные от дворника, а в прошлом инженера и бродяги Федотова, оказались очень важными. А вдруг и этот бедолага может рассказать что-то интересное?
Через десять минут отставной подполковник и лицо без определенного места жительства пили водку из пластиковых стаканчиков и закусывали холодными чебуреками, расположившись в помещении, когда-то бывшим кухней. Давно утративший работу, семью и квартиру электрик, представившийся Федором, притащил откуда-то потертый стол и пару чурбанов, заменяющих табуретки. От бомжа попахивало, и отнюдь не одеколоном.
— Как же ты, Федя, до жизни такой печальной дошел? — сочувственно спросил частный детектив.
Бомж тяжело вздохнул и доверчиво пояснил:
— Все алкоголь проклятый, дорогой товарищ. Запойный я, жена терпела-терпела, да и прогнала. Такие дела. А работник был хороший, пока трезвый, это тебе каждый подтвердит.
— Ночуешь в этом дворце?
— Ну да, бывает. Тут еще Васек кантуется частенько, корешок мой. Только сейчас опасно стало, гоняют нас.
— Не был ли ты здесь в тот вечер, когда балкон рухнул и прохожего раздавил?
Федор поглядел на собутыльника с подозрением:
— Так ты чего, это самое, из органов, что ли?
— Да нет, не дрейфь, из страховой компании. Решается вопрос о выплате семье погибшего, нужно выяснить, следили ли представители РЭУ за состоянием здания, — туманно объяснил свой интерес Сошников.
Бомжа эти заверения вполне устроили, он заявил с возмущением:
— Как же, следят они! Как пригрозить полицией бедным людям, так пожалуйста, а как ремонт организовать, так нет никого. А вечером, когда мужика приплющило, я внизу кемарил после пьянки, Васек как раз спирт где-то надыбал.
— Он с тобой был?
— Нет, он после того на реку пошел, захотел окунуться.
— Ты слышал грохот с улицы?
— Само собой, тут же проснулся. Громыхнуло капитально, я уж подумал было, что землетрясение началось. Хотя их, слава богу, в наших краях никогда не случалось.
— А может, это вы с Васьком по пьяни балкон завалили?
— Да нет, ты что, мы даже наверх не ходим по лестнице, она вот-вот на части разлетится, на честном слове только и держится. Такие дела, брат.
— Полиция тебя допрашивала?
— Я сразу рванул отсюда, мне лишние заботы не нужны, только вчера вернулся. Днем спал в подвале дома на Сенной, по ночам мусорные баки инспектировал, жрать-то хочется. Ну и фуры на набережной разгружал под утро, там платят неплохо.
— Заметил в тот вечер что-то необычное в доме, кто-нибудь спускался с третьего этажа?
Федор задумался, потом сказал не слишком уверенно:
— Вроде спускался. Так, тип один.
— Какой из себя?
— Вроде длинный, в плаще. Но, может, мне спросонья и с похмелья померещилось.
— А перед этим ты никого незнакомого возле дома или внутри не встречал?
— Художник какой-то рисовал дом цельный день, стоял на улице с деревянной доской на ножках.
— С мольбертом?
— Ну да, наверное, я таких и слов-то не знаю, доска и доска. Худой, костлявый, волосы и борода седые.
— А больше ты его не видел здесь с тех пор?
— Не, не видал.
Сошников поставил на стол стаканчик, который лишь чуть пригубил, достал из кармана куртки бумажник и вручил бомжу пятисотенную купюру со словами:
— Спасибо за информацию, Федор, но ты только водку не покупай, уж постарайся, а лучше поешь досыта чего-нибудь свеженького. И вот еще что, сходи на железнодорожный вокзал, там рядом волонтеры открыли для таких, как ты, помывочный пункт, может быть, и одеждой теплой снабдят, зима не за горами. А вообще — лечиться тебе надо от алкоголизма и возвращаться к нормальной жизни, волонтеры и с этим помогут, я надеюсь.
— Схожу, отчего же не сходить, — ответил с довольным видом бывший электрик, пряча полученный бонус.
Усевшись в автомобиль, Сергей Леонидович оценил результат своей поездки как весьма успешный. Удивительно, но недоверие Инны Гореловой к официальной версии гибели ее брата получило подтверждение, хотя основывалось оно на показаниях сомнительного для правосудия очевидца. Да и описание бомжом предполагаемого преступника выглядело весьма скудным, по нему никакой словесный портрет не составишь. Но вот упомянутый Федором художник мог заметить и запомнить человека, возможно осматривающего здание перед убийством для планирования преступных действий. Только вот где этого художника, подлинного или мнимого, искать, разве что в городском саду, на одной из аллей которого по выходным выставляли свои картины местные живописцы. Если незнакомец действительно был художником, а не тем самым убийцей или его помощником…
