Реакция прессы превзошла наихудшие ожидания Прайса Вашингтона. «Сенсационные» новости появились в сводках новостей всех трех телевизионных сетей, попали на первые полосы «Лос-Анджелес таимо и „Ю-Эс-Эй тудэй“, и даже в „Нью-Йорк тайме“, которая поместила громкий материал на третью полосу.
Бульварные газетенки взахлеб писали о его пристрастии к наркотикам, от которого он давно избавился, и даже публиковали снимки Мэри Лу, где она позировала обнаженной, хотя и они были новостью много лет тому назад и не имели никакого отношения к ее трагической гибели.
В одночасье его имя снова оказалось у всех на устах, и Прайс Вашингтон был в ярости. Проклятье!
Не так он хотел прославиться. Если бы его мать – бабушка Тедди – узнала о том, как он влип, она бы выбралась из могилы и хорошенько накостыляла и своему внуку, и самому Прайсу.
И неизвестно, кому досталось бы больше.
Теперь у ограды его особняка день и ночь дежурили десятки журналистов, фоторепортеров и кинооператоров, жаждавших разжиться цитаткой для утреннего номера газеты или запечатлеть его черную физиономию для очередного выпуска новостей.
И это было хуже всего. Они оказались в настоящей осаде, и Прайсу пришлось запретить Тедди выходить из дома.
– И не вздумай высовываться в окна, – предупредил он. – Иначе твое лицо снимут длиннофокусным объективом, а фотографию поместят в газете и напишут, что это задница!
Мила по-прежнему была в тюрьме, хотя Ирен несколько раз просила Прайса внести за нее залог.
– И не подумаю! – взорвался он наконец. – В конце концов, Тедди и я оказались в дерьме именно из-за нее, так что пусть посидит за решеткой. Может быть, это ее хоть чему-нибудь научит!
– Если мне удастся увидеться с ней, я заставлю ее рассказать правду! – убеждала его Ирен, но Прайс уперся всерьез.
– Черта с два эта маленькая шлюха скажет правду! – рявкнул он. – К тому же я не верю, что ты готова пожертвовать дочерью ради того, чтобы Тедди не привлекали к судебной ответственности. И вообще, Ирен, твое присутствие в моем доме в этих обстоятельствах нежелательно. Собирай-ка вещички – ты у меня больше не работаешь.
– Не может быть, чтобы после всех этих лет ты мог меня так просто уволить, – глухо сказала Ирен. – После всего, что было…
– А что мне прикажешь делать?! – выкрикнул Прайс. – Что мне с тобой делать после всего, что здесь произошло? Как я могу оставить тебя, когда у тебя такая дочь?
Ирен ничего не сказала. Она даже не заплакала.
Вернувшись в свою комнату, она села на стул и, уронив руки на колени, погрузилась в раздумья.
В тот же день, когда в прессе появились первые сообщения о произведенных полицией арестах, адвокат Говард Гринспен привез в дом Прайса его бывшую жену. Оказавшись в гостиной, Джини по-хозяйски огляделась и, подойдя к камину, стала перебирать расставленные на полке статуэтки. Потом она обошла комнату и, плюхнувшись на диван, довольно хмыкнула.
– А ты неплохо устроился, – сказала она, ощупывая плюшевую обивку дивана. – Я вижу, у тебя новая мебель. Сколько отвалил за обстановочку, муженек?
Прайс поморщился. Он согласился на этот визит только ради Тедди и не собирался обсуждать с Джини свои доходы.
– Смотри не проболтайся Тедди о нашем уговоре, – сказал он, чувствуя почти физическую
дурноту при мысли о том, что эта бабища снова оказалась в его доме. Самим своим присутствием она вторгалась в его личное пространство, которое Прайс обычно тщательно оберегал от посторонних. – И не дави на него, – добавил он, отходя от Джини подальше. – Тедди очень расстроен и подавлен всем этим…
– Черт! – воскликнула Джини, и ее тройной подбородок заколыхался, как студень. – Кто из нас должен быть расстроен, так это я, а не он. Подумать только: я – мать преступника!.. Что будет теперь с моим добрым именем, с репутацией?
– Мы заключили с тобой сделку, – снова напомнил Прайс. – Если ты исполнишь свои обязательства, я исполню свои.
– Ну, ну, не надо так волноваться! – вступил Говард Гринспен, никогда не забывавший о необходимости производить впечатление внимательного и заботливого адвоката, от внимания которого не ускользает ни одна мелочь. – Вы оба должны делать вид, что отлично ладите, не только перед присяжными, но и перед мальчиком. В особенности – перед мальчиком.
Прайс кивнул.
– Прайс и я всегда ладили между собой, нам нет никакой нужды притворяться. – Джини ослепительно улыбнулась адвокату и выпятила внушительную грудь. – Я могу это доказать – у меня остались копии чеков, которые он мне посылал.
Прайс наградил ее взглядом, в котором смешивались раздражение и досада. Он изо всех сил старался сдерживаться, хотя на душе у него было неспокойно и тревожно. Только сегодня утром Прайсу позвонил его импресарио и сказал, что руководство студии приняло решение отложить на неопределенное время начало съемок фильма, в котором Прайс должен был играть главную роль.
– Что это, черт возьми, значит? – заволновался Прайс.
– Ничего особенного, – ответил агент. – Просто они выжидают – смотрят, как дело пойдет дальше.
