Реакция прессы превзошла наихудшие ожидания Прайса Вашингтона. «Сенсационные» новости появились в сводках новостей всех трех телевизионных сетей, попали на первые полосы «Лос-Анджелес таимо и „Ю-Эс-Эй тудэй“, и даже в „Нью-Йорк тайме“, которая поместила громкий материал на третью полосу.
Бульварные газетенки взахлеб писали о его пристрастии к наркотикам, от которого он давно избавился, и даже публиковали снимки Мэри Лу, где она позировала обнаженной, хотя и они были новостью много лет тому назад и не имели никакого отношения к ее трагической гибели.
В одночасье его имя снова оказалось у всех на устах, и Прайс Вашингтон был в ярости. Проклятье!
Не так он хотел прославиться. Если бы его мать — бабушка Тедди — узнала о том, как он влип, она бы выбралась из могилы и хорошенько накостыляла и своему внуку, и самому Прайсу.
И неизвестно, кому досталось бы больше.
Теперь у ограды его особняка день и ночь дежурили десятки журналистов, фоторепортеров и кинооператоров, жаждавших разжиться цитаткой для утреннего номера газеты или запечатлеть его черную физиономию для очередного выпуска новостей.
И это было хуже всего. Они оказались в настоящей осаде, и Прайсу пришлось запретить Тедди выходить из дома.
— И не вздумай высовываться в окна, — предупредил он. — Иначе твое лицо снимут длиннофокусным объективом, а фотографию поместят в газете и напишут, что это задница!
Мила по-прежнему была в тюрьме, хотя Ирен несколько раз просила Прайса внести за нее залог.
— И не подумаю! — взорвался он наконец. — В конце концов, Тедди и я оказались в дерьме именно из-за нее, так что пусть посидит за решеткой. Может быть, это ее хоть чему-нибудь научит!
— Если мне удастся увидеться с ней, я заставлю ее рассказать правду! — убеждала его Ирен, но Прайс уперся всерьез.
— Черта с два эта маленькая шлюха скажет правду! — рявкнул он. — К тому же я не верю, что ты готова пожертвовать дочерью ради того, чтобы Тедди не привлекали к судебной ответственности. И вообще, Ирен, твое присутствие в моем доме в этих обстоятельствах нежелательно. Собирай-ка вещички — ты у меня больше не работаешь.
— Не может быть, чтобы после всех этих лет ты мог меня так просто уволить, — глухо сказала Ирен. — После всего, что было…
— А что мне прикажешь делать?! — выкрикнул Прайс. — Что мне с тобой делать после всего, что здесь произошло? Как я могу оставить тебя, когда у тебя такая дочь?
Ирен ничего не сказала. Она даже не заплакала.
Вернувшись в свою комнату, она села на стул и, уронив руки на колени, погрузилась в раздумья.
В тот же день, когда в прессе появились первые сообщения о произведенных полицией арестах, адвокат Говард Гринспен привез в дом Прайса его бывшую жену. Оказавшись в гостиной, Джини по-хозяйски огляделась и, подойдя к камину, стала перебирать расставленные на полке статуэтки. Потом она обошла комнату и, плюхнувшись на диван, довольно хмыкнула.
— А ты неплохо устроился, — сказала она, ощупывая плюшевую обивку дивана. — Я вижу, у тебя новая мебель. Сколько отвалил за обстановочку, муженек?
Прайс поморщился. Он согласился на этот визит только ради Тедди и не собирался обсуждать с Джини свои доходы.
— Смотри не проболтайся Тедди о нашем уговоре, — сказал он, чувствуя почти физическую
дурноту при мысли о том, что эта бабища снова оказалась в его доме. Самим своим присутствием она вторгалась в его личное пространство, которое Прайс обычно тщательно оберегал от посторонних. — И не дави на него, — добавил он, отходя от Джини подальше. — Тедди очень расстроен и подавлен всем этим…
— Черт! — воскликнула Джини, и ее тройной подбородок заколыхался, как студень. — Кто из нас должен быть расстроен, так это я, а не он. Подумать только: я — мать преступника!.. Что будет теперь с моим добрым именем, с репутацией?
— Мы заключили с тобой сделку, — снова напомнил Прайс. — Если ты исполнишь свои обязательства, я исполню свои.
— Ну, ну, не надо так волноваться! — вступил Говард Гринспен, никогда не забывавший о необходимости производить впечатление внимательного и заботливого адвоката, от внимания которого не ускользает ни одна мелочь. — Вы оба должны делать вид, что отлично ладите, не только перед присяжными, но и перед мальчиком. В особенности — перед мальчиком.
Прайс кивнул.
— Прайс и я всегда ладили между собой, нам нет никакой нужды притворяться. — Джини ослепительно улыбнулась адвокату и выпятила внушительную грудь. — Я могу это доказать — у меня остались копии чеков, которые он мне посылал.
Прайс наградил ее взглядом, в котором смешивались раздражение и досада. Он изо всех сил старался сдерживаться, хотя на душе у него было неспокойно и тревожно. Только сегодня утром Прайсу позвонил его импресарио и сказал, что руководство студии приняло решение отложить на неопределенное время начало съемок фильма, в котором Прайс должен был играть главную роль.
— Что это, черт возьми, значит? — заволновался Прайс.
— Ничего особенного, — ответил агент. — Просто они выжидают — смотрят, как дело пойдет дальше.
