А ночью Зауэр повесился. И сейчас, стоя на краю покрытого белым снежным ковром кладбища, Светлана Андреевна последний раз посмотрела на маленький обелиск. Фотография слегка покосилась, левый уголок надорвался. Тяжелое чувство необратимости происшедшего шевельнулось в ее душе. Ей было жаль Зауэра, и она вполне искренне проливала на похоронах слезы. Но нет, нет да и закрадывалась в голову мыслишка: а может, все к лучшему — падет на покойного часть вины Боровца. Живой Арнольд Федорович бойцом не был, а мертвый поможет бойцу.
Приехавший в Новосибирск Филиппов об этих событиях толком не знал. Доходили лишь неясные слухи. Но царившая в спецмонтажном управлении после похорон Зауэра атмосфера всеобщей отрешенности неприятно поразила его. Такое начало не сулило ничего хорошего. Только к вечеру первого дня пребывания в Новосибирске Степан Григорьевич позвонил Пантюхову и буквально назначил встречу на завтра в полдень — раньше он не может, чрезвычайно занят.
Леонид Тимофеевич тщательно готовился к предстоящему разговору. Помимо него в кабинете сидели его помощники — старший лейтенант Ветров и капитан Курганов.
Косые лучи зимнего солнца заливали комнату холодным светом, резко подчеркивая нездоровую желтизну на лицах сидящих возле большого письменного стола людей — последнее время редко кому из них удавалось выспаться по-настоящему. Столичного гостя ждали с нетерпением.
Наконец открылась дверь и в кабинет вошел высокий крупного телосложения человек с массивной, гордо посаженной головой. Одет вошедший был в добротное коричневое пальто с дорогим меховым воротником, в левой руке держал теплые кожаные перчатки, а в правой — увесистый с двумя замками портфель.
— Приветствую уважаемых сибиряков! — отряхивая перчатками тающие снежинки и осматриваясь — куда бы поставить портфель, — по-хозяйски заговорил мужчина. — Прибыл по вашему приглашению.
Филиппов сам пододвинул к столу свободный стул и, не дожидаясь приглашения, грузно опустился на него.
— Пуржит, пуржит — вьюга-то, — кивнул он на покрытое инеем окно. — У нас в Москве потеплее было, когда улетал. Ну а тут, понятное дело, — управляющий союзным трестом громко рассмеялся, — край северный. Ишь вон, как товарищ-то зябнет, — покосился он на потирающего ладони Курганова. — А еще местный.
— Раздевайтесь, пожалуйста, — тут тепло, — предложил Пантюхов. — Если хотите, можем чайком угостить.
— Да чего уж там особо-то раздеваться, — нехотя расстегивая пальто, все еще пытался поддержать игривый тон управляющий. — Спрашивайте, что интересует! Чем могу, помогу. А так... я ведь не только к вам приехал. Вы же меня лишили руководителя спецмонтажного управления. К тому же теперь эта история с главбухом. Надо как-то вытягивать предприятие из создавшегося положения. Между прочим, хотите последний анекдот, — Степан Григорьевич достал из бокового кармана костюма горсть карамелек. — Угощайтесь — московские. Так вот, — вернулся он к анекдоту, забыв, видимо, при этом, что только что говорил о ждущих его неотложных делах. — Возвращается, значит, муж домой с работы...
— Извините, Степан Григорьевич, — вежливо, но достаточно настойчиво перебил его Пантюхов. — Поверьте, мы все очень ценим юмор, — капитан кивнул в сторону своих товарищей, — но сейчас нам, ей-богу, не до смеха. В подведомственном вам учреждении вскрыты факты крупных хищений государственных средств, и нам, прежде всего, хотелось бы знать ваше мнение по этому поводу. Чтобы вам легче было сориентироваться — вот, пожалуйста, — ознакомьтесь с предварительным обвинительным заключением, предъявляемым следствием на сегодняшний день начальнику спецмонтажного управления Боровцу.
Филиппов двумя пальцами, словно опасаясь испачкаться, пододвинул к себе заключение и принялся читать. Несколько минут в кабинете царило напряженное молчание, лишь изредка прерываемое шелестом переворачиваемых страниц.
Пантюхов и его помощники внимательно следили за реакцией Степана Григорьевича. В заключение они сознательно пока не внесли пункты получения взяток и материальных ценностей самим Филипповым. Сейчас Пантюхову и его коллегам куда важнее было узнать, как отнесется управляющий союзным трестом к фактам, напрямую его не затрагивающим.
Читая, Филиппов непроизвольно потирал левым указательным пальцем покрасневшую с мороза переносицу. Наконец Степан Григорьевич отложил в сторону бумаги:
— Что я могу сказать по данному поводу? На мой взгляд, нелепость какая-то. Василия Ивановича знаю, слава богу, лет семь — это передовик производства, труженик, каких мало! А по этим запискам, — Филиппов небрежно коснулся заключения, — аферист у меня спецмонтажным управлением командовал, да и только. Нет, уважаемые товарищи милиционеры, — Степан Григорьевич развернулся лицом к Курганову и Ветрову, — я не могу с этим согласиться. Как хотите, а попросту не могу!
