Приговорённым на смерть обычно зачитывают приговор…. виновен ….. совершил…. приговорён… Что если кто-то решит нарушить процедуру? Генерал Сиверский смотрел перед собой, чувствуя, как кровь начинает кипеть в его венах, превращаясь в неуемный черный поток, готовый вырваться наружу криком безумной боли. Ошейник плотно облегал шею подвешенного в гардеробной Белецкого. Внутренние шипы глубоко вонзились в тело, разорвав не только кожу, но и проходившие под ней главные артерии. Кровь струилась по его телу, насквозь пропитав одежду и брошенную убийцей на пол соболью шубу. Снова…, и снова…, и нет этому конца, и нет начала…, и скоро Питерская зима заключит во льды страшный яд под названием- надежда.
Поднимаясь по ступеням старинной каменной лестницы, начальник питерского Управления по борьбе с организованной преступностью генерал-лейтенант полиции Сиверский несколько раз останавливался. Мучила одышка, сердце то замирало, то продолжало слабо дребезжать, как старый, изношенный механизм. Конечно, он мог воспользоваться лифтом и вскоре оказаться на нужном этаже, но это – слишком быстро. Генерал, напротив, пытался оттянуть момент встречи с жестокой реальностью. Повернуть время вспять, найти точку отсчета, с которой все началось, и изменить странный поворот человеческой судьбы… Как бы ему этого хотелось. Увы. Сколько их было, таких поворотов… Только в этот раз он оказался слишком крутым.
Впереди – последний лестничный пролет. Сиверскому стало совсем плохо. Прислонившись к перилам, он закрыл глаза и задержал дыхание. Каждый вдох приносил щемящую боль в грудной клетке. Через минуту стало немного легче. Хорошо, что рядом никого не было. Сиверский не хотел, чтобы в таком состоянии его увидел кто-то из подчиненных. В их присутствии он не мог быть слабым и беспомощным. Превозмогая боль, застегнул китель на все пуговицы, расправил плечи и вошел в квартиру. В свои пятьдесят восемь он выглядел достойно. Не расплылся в генеральском кресле, не потерял человеческий облик. Всегда аккуратно подстрижен, причесан и выбрит. На одежде ни одной складки, обувь начищена до блеска. За фигурой следил, не позволял себе лишними килограммами обрастать. Только выбеленные сединой волосы да глубокие морщины под глазами выдавали его возраст. Появление Сиверского заметили сразу.
– Здравия желаю, товарищ генерал… Здравствуйте, Сергей Леонидович…– слышалось со всех сторон. Казалось, в квартире собралась половина полицейского отделения. Съехались сотрудники всех рангов, начиная от лейтенантов и заканчивая полковниками. Среди них Сиверский был самым старшим по должности и званию. В отличие от многих руководителей, генерал частенько выезжал на места происшествия вместе с рядовыми сотрудниками. Он предпочитал оценивать ситуацию сам, а не полагаться на чужое мнение. Оттого его появление было воспринято коллегами как нечто обыденное. В коллективе Сиверского многие искренне уважали, но были и такие, которые его просто боялись, прикрывая свой страх банальной услужливостью. Только генерал чувствовал фальшь за версту. Справедливым он был человеком и принципиальным. Порой слишком принципиальным, из-за чего врагов приобрел гораздо больше, чем друзей. Работал на износ, отдавая всего себя службе. Не считался и со своим здоровьем, которое в последнее время то и дело подбрасывало ему не очень приятные сюрпризы.
– Продолжайте, товарищи, продолжайте! Не обращайте на меня внимания! – переводя взгляд с одного сотрудника на другого, отдал распоряжение Сиверский. Он пытался отыскать своего заместителя, Белодымова, который должен был прибыть сюда еще несколько часов назад.
Заметив шефа, Виктор Викторович Белодымов сразу же поспешил к нему навстречу:
– Зря себя утруждали, Сергей Леонидович… Право, обычная бытовуха! Жил себе человек, жил, вдруг в одно прекрасное утро встал не с той ноги и решил счеты с этой самой жизнью свести… Получилось! Негде разгуляться оперативному гению! Все предельно ясно…
Недослушав Белодымова до конца, Сиверский оборвал его на полуслове:
– Где он?
– Кто? – не понял Белодымов, увлекшийся пространным описанием происшедших событий. Следуя за генералом по огромной квартире и наблюдая, как тот заглядывает во все попадающиеся на пути комнаты, Виктор Викторович наконец понял, о чем его спрашивал Сиверский.
– А, висельник? Так они в гардеробной изволили почивать…– Забежав вперед генерала, Белодымов увлек его за собой в хозяйскую спальню. Так называемая гардеробная представляла собой небольшое помещение без окон, в которое можно было войти только из спальни. Два эксперта и следователь с трудом уместились в нем, столь мало и тесно оно оказалось.
– Так, так, освободите пространство, выходите, выходите, я сказал! – суетился Белодымов, выпроваживая сотрудников полиции из гардеробной.
«И когда только этот старый хрыч перестанет по происшествиям таскаться? Только мешает всем…» – в который раз подумал Виктор Викторович, при этом любезно приглашая генерала зайти внутрь.
– Здесь наш «красавчик», товарищ генерал! Шубу своей благоверной на всякий случай на пол подстелил, чтобы мягко падать было. Поди, надеялся еще на что-то… А ведь хорошая была шуба?! – с неподдельным сожалением в голосе закончил Белодымов. Сожаление, безусловно, относилось к шубе.
– Оставьте свой сарказм, Виктор Викторович! Он неуместен! Я вам не раз говорил: научитесь проявлять уважение к чужому горю и к чужой смерти! – резко обернувшись в его сторону, буквально взревел Сиверский.
