Выжидая подходящего момента для расспросов, Бальтазар слушал рассказ Зогха о том, как тот повстречал Эйхну в цирке. Озорная рыжая красавица со второго ряда вовсю потешалась над нелепыми выходками дрессируемого гомо эректус. Стуча кулаком в грудь, Зогх показал, как у него забилось сердце, когда он её увидел. «Всё, хватит рисованных кукол. Огневолосая, с лицом в крапинку будет моей. Настоящая. Живая», – поклялся он себе. В конце выступления он выхватил из рук конферансье алую розу для его напарницы, перескочил через барьер и под овации вручил цветок покрасневшей Эйхне. Он дождался её на выходе из цирка. В руке у неё была та самая роза. Он попросил её проводить, и она не возразила.
Зогх выспрашивал советов у своей «дрессировщицы», как за настоящими женщинами ухаживать, хоть и боялся, что та будет ревновать. Носил Эйхне цветы с представления, рисовал свои. Даже написал неуклюжий стих, который та, кажется, не оценила. Через месяц она улетела обратно. Перед её отлётом, провожая в космопорт, он и получил задание «покорить колдуна Бальтазара».
– Она была с другой красоткой. Всё хихикали. На вторую я не смотрел, разве изредка и с пренебрежением, показать, что моя лучше. Теперь-то я знаю, кто это… – вздохнул Зогх.
Он сказал, что бросит циркачество и другие дела без сожалений. Всё ради неё. Отправится за ней в эту жуткую бездну. Миллионы лет его нога никуда не ступала за пределы подземного мира…
Его собеседник рассеянно поддакивал, пока вертел в руках бесполезное просроченное приглашение: найти бы хоть какую-то подсказку или намёк. Но, услышав про миллионы лет, вздрогнул и стал слушать внимательнее.
– Я здесь самый первый, – похвастался Зогх. – Самый взрослый из людей. Меня ещё до Луны перенесли. И всего целиком, а не как сейчас, одну жижу залобную. Дело было так. Как-то залез я на дерево. Не просто так, я же не обезьяна… От носорога. Сижу, радуюсь… И не заметил в ветвях подлеца скалозубого. Леопарда. Выше сидел. Дал мне дыхание перевести – и сзади за шею цап! Боли не чую – зачем она мертвецу? Только страх и злость остались. Как дёрнусь назад. Об землю хлоп, и темнота. Тут же отскакиваю от неё вверх, под белый чистый небосвод, в лабораторию. Хребет сломан, живот распорот, сам весь в ушибах, в голове дыра – тварь мне затылок прокусила. Вою, болею, умираю. Поорал и уснул. Просыпаюсь – живой! Зубастого, кстати, тоже перенесли. На опыты, как и меня. Он в клетке сидел. Я вначале тоже. Помню, дразнил его: просуну руку за решётку и за ухо дёрну. Ещё пинал, пока он мне ногу не изувечил. Первая нарисованная стопа тоже моя. И небо я́ заставил их нарисовать! – он горделиво указал в небесную лазурь над ними. – Надоел тот белый потолок. Всё от меня пошло…
Бальтазар посмотрел на него: волосатая грудь в широко открытом вороте рубахи и не менее кучерявые ручищи, торчащие из закатанных рукавов. Обычное рисованное тело.
– И куда же делось настоящее? – спросил он.
– В ломбард заложил, – беспечно махнул рукой Зогх. – Не сразу: одно, другое… Хорошую деньгу зашибал! Но только ненужное, понял?! Хотя разницы никакой. Предложил им как-то жижу залобную, но отказали. Да и немного бы вышло…
– Ясненько… А как в цирк попал? – не в силах удержаться, спросил Бальтазар. Первый лунянин! Очень любопытно. Если, конечно, не врёт.
– Забрёл после одной неудачной подработки, а там… Ах! Дикие звери, полуголые красотки в блёстках, страшные и весёлые пугала – рожи раскрашены, как у колдунов, а такие шебутные, будто обожрались лежалых ягод. Люди-обезьяны поверху скачут, кувыркаются. Ещё подкидыватели предметов и много других разных фокусников. Я записался к ним пугалом, детей пугать… и взрослых, это я умею. А главный клоун на первой же репетиции мне говорит: «Не пойдёт, не так всё понял, клоуны веселят, а от тебя даже медведи плачут». Тогда я попросился в животные: уж лучше я, настоящий, чем рисованные тигры и бегемоты. Не взяли: «Какое ещё животное, ты же человек!» Потом говорят: «Давай не животным, а получеловеком для образовательных номеров про эволюцию». Тема социальная, спорная, какая-то ещё. Целые залы неверующих собирал. Кричат, ногами топают, освистывают – вот она, слава!
– И давно ты в цирковых дикарях?
– Давно, очень давно. Иногда подрабатываю там-сям… А что такого? – насупился Зогх. – Ем, сплю, развлекаюсь. В основном с рисованными женщинами, но для веселья разницы-то никакой. Живи сегодня, умри завтра или снова живи – как такое наскучит?
– Эйхне не хвастайся жизнью с куклами, – посоветовал Бальтазар. – Придумай что-нибудь про несчастную любовь.
Зогх почесал затылок.
– Несчастная любовь у меня с не́й… – вздохнул он. – С другими-то всё хорошо было, особенно с цирковой дрессировщицей. Но это тайна! Никому не говори! У неё мужья один ревнивей другого.
Они подошли к третьему переходу, за беседой пропустив два предыдущих. Зогх глянул на часы, на переход, а затем на своего спутника, тем самым намекая, что дальше идти не желает.
