Вернер смутился и внимательно на него посмотрел. Повисло неловкое молчание.
– Хорошо, верю вам, – сказал Вернер. – Видимо, охранные датчики слишком чувствительные, издалека на вас отреагировали.
«Не поверил», – решил Бальтазар и с показной радостью кивнул.
– Вернер, скажите, я правильно понял, что в ваши времена корабли друг на друга ставили? – спросил он и показал на двух ближайших гигантов. – На схеме показано, что предпоследний «Аполлон» стоял на последнем «Сатурне». Да и другие собраны из нескольких аппаратов, поставленных друг на друга.
Всё ещё хмурившийся Вернер громогласно расхохотался.
– Смешно, признаю́. Вы же для шутки, так? Нет? – удивился он, когда Бальтазар помотал головой. – Да, именно всё так и было. Особенности конструкции при низкой скорости реактивной струи и при отсутствии протяжённых электромагнитных опор. Вы, наверное, удивитесь, но сейчас почти то же самое. Но зачем нам знать элементарные принципы движения в космическом пространстве, да? – саркастически усмехнулся Вернер.
На радость ему Бальтазар покраснел.
– Что-то подобное слышал от Циолковского, – задумчиво проговорил Дмитрий. – Я его, правда, не шибко понял, да и не стремился.
– Этот русский тоже здесь?! – восторженно крикнул Вернер. – Он что, всё изобретает ракетопланы?
– Уж не знаю, чего он там изобретает… Давно не общались, – с неохотой отозвался Дмитрий. – Всё уговаривает петиции подписывать, запретить здесь всех животных: настоящих, искусственных – всех вообще. Несовершенные формы жизни, исполненные страдания. Нет, ну ладно настоящих… Конечно, не запретить, а чтобы толстосумы за них платили стократно… Ты лучше любимую тёщу воскреси, а не котика… Да и этого не надо, пусть им близкие и знакомые выговаривают. Но искусственные чем тебе не угодили? Нет, представьте, из-за их неотличимости от обычных мы их оживляем в своём воображении и тем самым мучаем.
– Лучше запретить. Рай… чистилище создано для людских душ, – заметил Бальтазар. – Животных воскрешать – грех.
Вернер махнул рукой:
– Чистилище! Это как посмотреть. Может, грязнилище! Толстосумы, как Дима их назвал, сами решат, кого воскрешать. Но в чём-то Циолковский прав: несовершенные и страдающие. Людей это тоже касается. Мы не лучше животных. От них и происходим. Сами животные! – смаковал он, с удовольствием наблюдая за хмурившимся Бальтазаром.
– У нас есть бессмертная душа, – с улыбкой возразил ему тот.
– Как же я забыл! – Вернер вскинул руки и добавил с издёвкой: – Будем страдать… вечно! – фыркнул он и покатился со смеху.
– Этот Цио… Циовски и меня склонял подписать про котиков и собачек, – напряжённым голосом произнёс Бальтазар, буравя Вернера горящим взглядом. – Говорит, всех искусственных отключить, а живых на прощание погладить, накормить и под наркоз. Может, и нас так? Дать человеку какую-нибудь пилюлю, чтобы мирно уснул и не мучился? Как вы считаете?
Вернер встревожился.
– Ну это вы размахнулись! Позволяете себе на мой счёт… Не позволю… даже ради Димы, – заволновался он.
От Бальтазара не укрылась промелькнувшая растерянность Вернера. Но это не повод подозревать его в причастности к делу о наркотике самоубийц. Подобные вопросы человек не каждый день слышит, чтобы спокойно и взвешенно на них отвечать.
– Эка тебя понесло: сначала в духовные эмпиреи, затем вообще невесть куда, – сказал Бальтазару насупившийся Дмитрий и незаметно показал ему на выход, видимо, с досады на друга позабыв про цели визита.
– Чем ещё могу быть полезен? – с холодной любезностью осведомился Вернер у Бальтазара и с озабоченным видом проверил время на шикарных наручных часах, несомненно, настоящих. – Меня уже заждались на производстве. Так что… – проговорил он, вслед за Дмитрием поглядев в сторону закрытых дверей.
– Да в общем-то… – пожал плечами Дмитрий.
Бальтазар уставился на него в недоумении:
– Дмитрий, мы зачем сюда при́были?
– Верно, – сконфузился тот. – Заболтались. Вернер, а где пилот?
Тот неясно ругнулся по-немецки.
– Работнички совсем от рук отбились, – пояснил Вернер своё недовольство. – Давно должен быть здесь. Секундочку! – Он энергично постучал по наручным часам и прокричал: – Адик, где хвостатый? Оба немедленно ко мне!
Вернер щелчком пальцев отобразил для гостей путеводную нить воздушной трассы, и они вместе перелетели к выходу.
Через минуту в стене сбоку от больших дверей отворилась крохотная дверца, и к ним протиснулся какой-то человек. Невзрачного вида, похожий на печальную блёклую моль. Осунувшееся лицо с утиным носом и щёточка чёрных усиков. Человечек был до боли знаком. Бальтазар подался вперёд. Не может быть! Это же тот самый беглец!..
Не поднимая глаз, «тот самый беглец» приблизился. Споткнулся унылым взглядом о прищур Бальтазара, охнул и, как черепаха, втянул голову в плечи. Вид его стал ещё несчастнее.
– Вот так встреча, – развеселился Бальтазар. – Дмитрий, это сбежавший неизвестный гость, про которого я рассказывал.
