— Хлебаем уж, в полный рот... А ещё мне порой кажется, что, несмотря на это, Мироздание играет свою непостижимо сложную игру. Причём, умудряется сохранять основные тенденции, но так чудовищно их изворачивает — с ног на голову! Ты вот только вспомни смерть Чингисхана. Только не физическую сторону, что сгорел живым факелом, что ушёл из жизни героем... а фактическую...
— Та-а-ак. К чему это ты клонишь, Дым? Дай подумать... — глаза Упыря сузились, черты лица заострились. — Кажись, понял! На параллель со славянами намекаешь?
— Именно. Всё на лету схватываешь! Разве это не странно, что теперь, спустя сотни и сотни лет, предводителя и инициатора... э-э... того жестокого нашествия на Древнюю Русь разбил, и отомстил за трёхсотлетнее иго не марсианин какой-нибудь, а именно славянин!
— А ведь и точно! Действительно — с точностью до наоборот.
— Ладно, Данила. Давай чуток покемарим, а то поди знай, доведётся ли завтра отдыхать.
— Лады! — воспаленные бессонными ночами глаза Упыря сверкнули и погасли, приглушённые опустившимися веками. — Завтра опять в путь-дорожку... фронтовую.
Мы не успели прийти к ним на помощь!
Всё произошло внезапно. Под утро. Когда темнота размывается до грязных, не воспринимаемых зрением потёков. Когда глаза с готовностью соглашаются с любым образом, предлагаемым воображением.
Откуда они появились? Во всяком случае — не спереди. Бывалые воины Святополка, наверняка, ощупывали ночными биноклями каждый метр вражеской территории. Они их, конечно же, заметили, но, увы, было уже поздно. Раструбы локосианских излучателей успели выплеснуть свои смертоносные волны ярости. А значит, враги...
...подкрались СЗАДИ!
Откуда-то из того квартала, который был расположен между нами и блокпостом. И что-то мне настойчиво шептало: они появились из-под земли. Как и положено исчадиям ада с дьявольским оружием наперевес.
Наши пехотинцы получили явно избыточную смертельную дозу излучения. Их сердца разорвались от впитанного ужаса сразу. А руки не успели дотянуться ни до своих, ни до чужих глаз, волос, глоток.
Когда мы услышали нечеловеческий рёв, словно с множества людей вживую срывали кожу, то без раздумий ринулись к блокпосту. Минут пять, не больше, занял наш безумный марш-рывок сквозь предрассветный город. Мы явились раньше, чем они предполагали — потому с десяток замешкавшихся локосиан были мгновенно расстреляны пехотинцами Ильма. На дальних подступах. Остальные, должно быть, ушли обратно под землю.
Когда мы увидели тела своих товарищей...
— Данила, я из благодарности свой последний «броник» отдам, пусть тебе из него бронетрусы скроят. Чтобы анализатор опасности берёг в рабочем состоянии, — после долгого потерянного молчания выдавил я из себя.
— Эх, Дымыч, знаю, что это у тебя нервная реакция. Потому и не обижаюсь. Видишь, как они начинают себя вести... эти...
— А ты надеялся, что всю войну, как царь Ирод, будешь только массовым избиением младенцев заниматься? Я так думаю — это только цветочки. Будут ещё и ягодки. Причём, волчьи.
Обезображенные ужасом лица наших соратников, с вселенским страхом в остановившихся зрачках, всматривались в светлеющее небо.
И бледные крупицы звёзд одна за другой гасли, словно не желали отражаться в их стеклянных, невидящих глазах.
В мире, где самые вечные понятия относятся к разряду простых вещей, очень редко бывают простые уравнения. Хотя, быть может, это относится только к людям?
Мы не учли один незначительный фактор. Из разряда двадцатистепенных.
Кроме боевых уставов, есть масса сводов и неписаных законов, в том числе и природные закономерности. И даже у муравьёв, пожалуй, с момента появления их на планете — есть собственный свод внутренних законов. Не знаю, как он называется на самом деле, я назвал его — Устав муравейника. Это и был тот фактор двадцатой категории, срабатывающий только тогда, когда враг приходит в твой собственный дом. Именно тогда начинала действовать самая главная статья этого устава, гласящая: «Защищать свой муравейник должны не только солдаты, но и рабочие муравьи, и все-все-все, кто считает его своим домом».
Когда локосиане наконец-то поняли, что война — это не фигурки, падающие на экране, раскинув руки, что это реальные обезумевшие солдаты, врывающиеся в их дома и убивающие родных и близких...
Когда это дошло до каждого, даже до тех, кто думал отсидеться, — муравейники ощетинились! Сначала у них получилось сопротивляться. Потом — стало получаться убивать.
И малышка-ненависть за считанные дни выросла в мерзкую безжалостную старуху. Она уже не бродила безутешно по пустым улицам — она взрывалась демоническим хохотом среди переполненных убежищ. Брызгала ядовитой слюной в уши тех, кто ещё не видел наступающих варваров.
Диррж пал на следующий день.
