Смеркалось. Усиленные посты и дозоры всматривались вовне. Если смерть явится по наши души, то оттуда. ИЗВНЕ. Как и полагается всему инопланетному…
Мы же с Данилой по привычке уже сидели в опустевшем зале. И всматривались внутрь. В несказанное, таящееся в нас.
– Слышишь, Упырь Петрович… тебе не показалось странным, что во время сражения не было никаких проблем с… взаимопониманием среди нашего разношёрстного воинства? Все снова общались НА ОДНОМ языке.
– Мне просто ПОКАЗАЛОСЬ… Померещилось. Да боялся об этом думать, чтоб не сглазить. Честно говоря, и не до этого было. А ведь и точно! Это что ж получается… на время боя режим ретрансляции включили? Вот же, с-с-суки! Как в аквариуме – захотели включили свет, захотели выключили!.. Только, я тебе скажу, наши атагасы, и на одних жестах общаясь, на куски их рвать были готовы.
– На куски… – я покачал головой. – Не получилось рвать. Самих вон в лоскуты уделали.
– Эх, знать бы, кто у них командующий! – Упырь в сердцах обрушил кулак на металлическую тумбу, но удара не вышло – неведомый материал поглотил большую часть энергии.
– Ну и что, если б знал? Вызвал бы на поединок? Или автограф попросил?.. Я, Данила, думаю, что председатель всего этого колхоза «Светлый» – определённо «с башней». Причём – не с заклиненной, а с очень подвижной. И в этой башне – всё на месте. Как на местах всё и во вверенном ему хозяйстве! А как его зовут, какая разница… – я широко зевнул и смахнул слезинку. – Хотя… Есть у меня подозрение. Это никакие не локосиане, а…
Я умолк. А-а-а! Обречённо махнул рукой. Хватит на сегодня версий.
Мне всё хотелось спросить Упыря, откуда у него столько сил и что за допинг он пользует? Но вместо этого был вынужден слушать всё новые и новые озарения начальника штаба.
– Наступление велось по трём направлениям. Это может свидетельствовать либо о том, что у врага именно три группы, либо что так планировалась военная операция, исходя из карты местности и сведений о нашем месторасположении, – рассуждал он вслух.
Я, полусонный, был ему уже плохим помощником. Но он обходился.
– Если этот военачальник поступает сообразно неведомо какой, но ЛОГИКЕ – можно предположить, что подобное поведение характерно для командира ограниченного контингента, за которым не стоят мощь государства, эшелонированные тылы и резервы. Скорее всего – это была разведка боем. А тактика… ближе всего тактике постепенного вытеснения противника в какие-то заранее намеченные ареалы. Мощный удар, как действенный импульс для непрерывного, всё усиливающегося отступления противника… Следующее. Враг не искал возможности охвата флангов, пёр напрямую, что также говорит в пользу версии – именно разведка боем. Нельзя упускать из виду абсолютную уверенность его в собственных силах, как и нельзя…
– Нельзя, Данила, нельзя… – мне ужасно хотелось спать, и я напоминал обессилевшего боксёра, который всё больше и больше виснет на плечах соперника, вместо того чтобы парировать удары. – Нельзя, потому что… – Я терял нить спора, всё чаще ныряя в блаженное состояние «грогги». Вот и сейчас – добавил невпопад: —…потому что утро вечера му… – и нырнул снова.
– Ну-у-у, – возник перед моим взором Упырь, – ты, я вижу, мычать уже наладился? Чего «му»-то?
– Му?! – попытался я вникнуть. – Да му-у… даки они, Данила. Вот отсюда и все беды…
Больше я ничего не слышал.
Потому что плыл. Сквозь всё и вся. Сначала сам, ощущая себя огромной рыбой. Затем на каком-то судне, паруса которого были сплошь перемазаны чем-то красным. Плывя, я всматривался в полоску берега. И в каждой еле заметной вертикальной чёрточке видел девичий силуэт…
Я чувствовал себя знаменитым капитаном Греем. Но возвращавшимся с войны с инопланетянами. Мой взгляд летел впереди корабля в родную гавань. Туда, где ждала Ассоль.
Я не бегал по всем лавкам в окрестных портах и не скупал красные полотнища, чтобы осуществить мечту моей далёкой избранницы. Я поступил проще, но романтичнее. Дождался, когда день пойдёт на убыль, и на всех парусах рванул к берегу. И умирающее солнце устало складывало свои загустевающие с каждой минутой лучи на парусину крыльев моего судна. И водило, и красило, пока все паруса не стали алыми. И, заметив издалека эти алые паруса, ОНА замахала платочком.
Я не мог сдержать улыбку. И замахал в ответ. А потом – раскинув руки в стороны, прислонился спиной к трепетавшему парусу. И провёл ладонями по упругой живой парусине. Но, почувствовав что-то липкое и влажное, поднёс руки к лицу и… обмер.
На моих ладонях была самая настоящая КРОВЬ!
Кровь умирающего солнца…
Дождь хлестал по обнажённой коже.
Стекал липкими нахальными потоками, не пропуская ни одной складочки тела. Касался такого и так, что немело внутри. Амрина блаженно прикрыла веки, распевая вместе со всеми одни и те же фразы:
– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!
В эти минуты ей казалось, что…
