– Всем на второй этаж. – Я потер глаза, в которые будто насыпали пригоршню песка. – Внизу один останусь.
– Уверен? – засомневался в правильности такого размещения Зубастый.
– Да. – Я оглядел столпившихся у входа бойцов «Красного декабря». У двух измененных были автоматы Калашникова, у троих охотничьи двустволки. – Точно не уверен, но думаю, дело иметь придется с ледяными ходоками.
– Ледяные ходоки в Форте? – уставился на меня во все глаза Второй. – Белены объелся?
– Скоро видно будет, кто чего объелся, – усмехнулся я. – Напалм, Вера где?
– Тут я, тут, – помахала рукой положившая чехол со снайперской винтовкой на чудом сохранившийся участок широких перил девушка. – Не волнуйся.
– Не уходи пока, ты мне нужен будешь, – предупредил я пироманта и вновь повернулся к Рустаму: – Как что происходить будет, не скажу. Совет один: не суетись. Ловушку загодя учуют, но придут обязательно.
– Еще что-нибудь можешь сказать? – Зубастый так внимательно уставился на меня, будто взглядом хотел просверлить дыру во лбу.
– Действуйте по обстоятельствам, – пожал плечами я. Ветрицкий мрачно усмехнулся моим словам и, слегка прихрамывая, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Молча миновав уже расчехлившую винтовку Веру, он устроился рядышком с выходившим на улицу окном. Что ж – разумно. Лишний обзор никогда не помешает.
– Живо наверх! – распорядился Рустам, и измененные побежали к лестнице. – Двое с одной стороны, трое с другой. Второй – прикрываешь снайпера.
– Яволь, – козырнул Второй и направился к Вере.
– Уверен? – вдруг спросил уже собравшийся уходить Рустам.
– Иди давай, – отмахнулся я и носком ботинка принялся прочерчивать по снегу линии пентаграммы. Точность рисунка особого значения не имела, но из-за размеров провозиться пришлось минут десять.
– Делать не фиг? – закурил папиросу топтавшийся за пределами пентаграммы пиромант.
– Бутылку давай, – проигнорировал я замечание и сунул парню «Тайгу».
– Алкоголик, – вновь не смог промолчать Напалм. Что за человек такой!
– Кто бы говорил. – Я отхлебнул прямо из горла сладкого крепленого вина. Особым ценителем вин никогда не был, и от новой порции кагора меня несколько замутило. Голова закружилась, шары в кучу собираться начали… С голодухи – не иначе.
– Я, между прочим, не пью, – самодовольно заулыбался парень.
– Зато дымишь без ума. Бросай, пока не поздно.
– Бросай курить – вставай на лыжи, здоровьем будешь не обижен? – тут же припомнил подходящую к делу цитату пиромант.
– Вот именно. – Я поставил в снег бутылку, в которой оставалось еще с треть испорченного виноградного сока, и, вытянув левую руку, высвободил запястье из рукава фуфайки.
– Ты чего это делать собрался? – уставился на меня пиромант, увидев вытащенную из чехла финку. – Хорош, самоубийство – это не наш метод!
– Дошутишься когда-нибудь. – Я стиснул зубы и резанул ножом поперек вены.
Ух ты, больно-то как! И кровь что-то слишком сильно ливанула. Как бы не скопытиться раньше времени. А то возьмут тепленьким. В смысле – остыть не успевшим.
Сунув нож в чехол, я кое-как зажал глубокий порез пальцами и начал медленно передвигаться вдоль прочерченных ботинком линий пентаграммы. Красные капли обильно пятнали снег, и все сильней кружилась голова, а в ногах появилась неприятная слабость. Но торопиться было нельзя: приходилось следить, чтобы в тянувшейся за мной алой линии не было разрывов. Блин, это ж сколько крови вытечет? Литр? Или поболее?
– Неправильно ты, дядя Федор, запястье порезал, – с интонациями кота Матроскина заявил не отстававший ни на шаг пиромант. – Вену надо не поперек, а вдоль резать…
Напалм начал нести всякую чепуху, но теперь я был этому только рад: каждый новый шаг требовал все больше усилий, будто вместе с кровью из меня потихоньку сочилась жизненная сила. А может, так оно и было на самом деле. Очень уж тяжко. Хорошо хоть вино красное взяли – будет чем процесс создания красных кровяных телец активизировать. Слабое утешение, блин…
– Дай вина, – попросил я успевшего успокоить Веру пироманта и сделал длинный глоток. Терзавшая запястье боль понемногу превратилась в ватное онемение, но и голова соображала с каждым шагом все хуже и хуже. Ничего, еще один луч остался. Всего один луч…
– Ну ты здоров! – Напалм принялся заматывать заготовленным заранее бинтом мое располосованное запястье, когда я, едва переставляя ноги, доковылял до стены и бухнулся прямо в наметенный ветром сугроб. – Такое представление устроил, что факиры отдыхают! Заранее бы предупредил – на билетах целое состояние сделали бы. Ван-Гог со своим ухом нервно курит. Новый вид искусства – рисунок на снегу собственной кровью! Только ты в следующий раз птичку, что ли, какую нарисуй или зайчика. Что-нибудь более креативное, одним словом. На массового зрителя рассчитанное…
– Вино тащи, – поморщился я от боли, повертев левым запястьем.
– Держи. – Пиромант сунул мне бутылку и запел:
