И посему, извините великодушно, если мы не склонимся к вашим лестным для нас пожеланиям, и Катеруцца, которой в эту ночь предуказана жребием пятая очередь, выступит со своей сказкой вместо меня". Оживлённое и возбуждённое общество, жаждавшее послушать Синьору, поднялось на ноги и принялось горячо поддерживать просьбу Тревизца, умоляя её явить им своё благорасположение и оказать любезность, отложив в сторону заботу о поддержании собственного достоинства, ибо время и место дозволяют каждому, каким бы достоинством ни был он облечён, свободно и беспрепятственно рассказывать всё, что ему заблагорассудится. Выслушав столь почтительные и смиренные просьбы, Синьора, дабы не казалось, что она нисколько не считается с ними и ни во что их не ставит, а также потому, что ей и самой захотелось того же, в конце концов с улыбкой сказала: "Раз вам так угодно, я, чтобы удовлетворить вашу общую просьбу и закончить эту ночь моей сказочкой, охотно соглашаюсь". И больше не отказываясь и не отговариваясь, она весело начала свою сказку так.
Неправедно нажитое богатство и добытое нечестными путями добро чаще всего удерживаются недолго, ибо, по воле господней, уходят той же стезёю, какою пришли. Это и случилось с одной жительницей Пистои {109}, о которой, будь она столь же благонравна и благоразумна, как была беспутна и безрассудна, быть может, и вовсе не стали бы говорить, как говорят ещё и поныне. И хотя сказка, которую я намерена вам рассказать, не очень-то лестна для нашей сестры, так как навлекает на нас бесчестие и позор, пятнающие и чернящие доброе имя и тех, кто живет благопристойно и скромно, всё же я её расскажу, ибо она, может статься, - говорю для того, кого это касается, - послужит при случае небесполезным предупреждением о том, что водить знакомство подобает лишь с женщинами порядочными и избегать распутных, предоставив им оставаться при своём гнусном и омерзительном поведении.
Так вот, достопочтенные дамы, в Пистое {110}, древнем городе Тосканы, жила в наше время одна молодая особа, прозывавшаяся мадонной Модестой; это имя, однако, ей не подходило {111} из-за её достойных порицания нравов и бесстыдного поведения. Была она весьма привлекательна и мила, но происхождения низкого, и имела мужа, которого звали мессером Тристано Цанкетто {112}вот его имя было поистине прямо по нём, - человека общительного и порядочного, но целиком отдавшегося своим торговым делам и немало преуспевавшего в них. Мадонна Модеста, бывшая по природе своей самою любовью и лишь о ней одной только и помышлявшая, видя перед собой мужа-купца, поглощённого своею торговлей, пожелала начать новое торговое дело, о котором мессер Тристано не должен был знать. И располагаясь всякий день развлечения ради то на одном, то на другом балконе своего дома, она пристально разглядывала проходивших по улице и, скольких молодых людей среди прохожих ни замечала, всех завлекала своими взглядами и ужимками, распаляя их любовным желанием. И таково было её старание наладить свою торговлю и с неустанным усердием заниматься ею, что во всём городе вскоре не осталось ни одного юноши, будь то богач или бедняк, знатное лицо или простолюдин, который не жаждал бы заполучить, отведать её товара. Добившись широчайшей известности и всеобщего поклонения, мадонна Модеста в конце концов решила за скромную мзду угождать всякому, кто бы к ней ни явился, и за свою благосклонность она не хотела от них никакой иной платы, кроме пары обуви, которая была бы под стать положению и званию тех, кто предавался с нею любовным утехам. Таким образом, если наслаждавшийся с нею любовник был человеком знатным, она требовала с него бархатных башмаков; если то был простолюдин - крытых тонкою тканью, если ремесленник - кожаных. Посему у славной женщины был столь великий наплыв посетителей, что её лавка никогда не пустовала.
