И едва он успел произнести эти слова, как сын, прихватив деньги и охотно повинуясь воле отца, покинул его и, уйдя от него на далёкое расстояние, дошёл до опушки леса, где протекала большая река. С поразительным искусством воздвиг он там прекрасный дворец из мрамора с несколькими бронзовыми воротами, посредством которых перекрывал по мере надобности реку; он устроил, кроме того, ряд проточных прудов с различным уровнем воды, который мог по своему усмотрению повышать и понижать. Итак, в один из этих прудов напускалась вода в рост человека; в других воды было только до глаз, в третьих - до горла, в иных - до груди, в иных - до пупка, в иных - до бёдер, в иных - до колен. И в каждом из этих прудов он приказал протянуть железную цепь, а над входом в это место повелел сделать такую надпись: "Место, где лечат умалишённых". И с распространением молвы об этом дворце повсюду становилось известно и о его назначении. Посему туда в большом числе отовсюду стекались умалишённые в надежде на исцеление; больше того, чтобы сказать точнее, они туда валом валили.
Маэстро, в зависимости от того, каково было их помешательство, помещал их в упомянутые пруды, и лечил он одних колотушками, других бдением и воздержанием и некоторых благодаря чистоте и умеренной теплоте воздуха мало-помалу возвращал к их прежнему здравомыслию. Перед входною дверью, на обширнейшем пространстве двора располагались некоторые умалишённые и люди самого низкого звания, которые, сожжённые нестерпимым солнечным зноем, были крайне изнурены и очень страдали от этого. Случилось так, что мимо них как-то проезжал охотник с соколом на руке в сопровождении огромной своры собак. Когда эти умалишённые его внезапно увидели, они немало подивились тому, что он ехал верхом, имея при себе птиц и собак, и один из них обратился к нему с вопросом, что за птица у него на руке и не служит ли она приманкой и западнёй для всех прочих птиц и чего ради он её кормит и держит. Охотник не замедлил ответить: "Это хищная птица и называется она соколом, а эти собаки выискивают перепелов, птичек, весьма жирных и отменного вкуса. Сокол их ловит, а я их съедаю".
Тогда умалишённый спросил: "Послушай, скажи мне, пожалуйста, за какую цену купил ты этих собак и сокола?" Охотник ответил: "За десять дукатов купил я лошадь, за восемь - сокола и за двенадцать - собак; а на их содержание я расходую ежегодно двадцать дукатов". - "Послушай, скажи мне, ради господа бога, - продолжал умалишённый, - сколько же перепелов в год ты добываешь и сколько они стоят все вместе?" Охотник ответил: "Я добываю их поболе двухсот, а стоят они, самое малое, два дуката". Тогда умалишённый - и на этот раз, конечно, отнюдь не умалишённый, а здравомыслящий как никто другой, - возвысив голос, принялся громко кричать: "Беги, беги отсюда, воистину сумасшедший, ибо за год ты издерживаешь полсотни дукатов, чтобы выручить всего два, не говоря уже о времени, которое тратишь на это. Беги, ради создателя, беги поскорее отсюда, ибо, если наш маэстро найдёт тебя здесь, ты, боюсь, очутишься в одном из прудов, где, без сомнения, и будешь прозябать погружённым в воду и полумёртвым. Посему я, каков ни на есть сумасшедший, считаю, что ты безмозглее самых безмозглых помешанных".
Сказка синьора посла, которая оказалась вовсе не сказкою, а самой истиной, поскольку охотник превосходил в безумии всех безумных - ведь, не зная, на что употребить свои силы, он тратил время и деньги, предаваясь охоте, - нашла со стороны всех горячее одобрение. И дабы ни в чём не уступить остальным, синьор посол огласил свою загадку такого рода:
Благопристойная и изящная загадка синьора посла понравилась не меньше рассказанной им сказки, ибо доставила девицам, я и сам не знаю, сколько радости и удовольствия. Хотя все тотчас же её разгадали, тем не менее никто не пожелал дать синьору послу почувствовать это, но все благоразумно и вежливо стали ждать, чтобы он сам её разъяснил. И он с весёлым и довольным лицом сказал, что тут подразумевается единорог {230}, который, хоть и является животным распутным и невоздержанным, тем не менее его до того пленяет девическая чистота и невинность, что, положив голову на колени девушки, он допускает, чтобы его настигли и убили охотники. После этого разъяснения сидевшая рядом с послом Синьора следующим образом положила начало своему рассказу.
