– Подумайте сами, – продолжает он. – По какой-то причине, которая никому из нас абсолютно непонятна, эти говнюки хотят заполучить этот гобелен. Они пытались завладеть им уже дважды, они были готовы даже убить за него, и оба раза у них ничего не вышло. Притом во второй раз один из них погиб.
Когда он говорит это, я старательно избегаю смотреть прямо на Иззи, но она остается совершенно невозмутимой.
– У них заканчиваются время и возможные варианты действий, так что наилучший способ попытаться опять заполучить этот гобелен состоит в том, чтобы отвлечь нас, – заключает Джуд.
– С помощью порожденных кошмарами чудовищ? – изумленно спрашивает Моцарт. – Ты действительно считаешь, что они готовы пойти на такой риск?
– Я считаю, что они
– Потому что в конечном счете эти говнюки совершенно безрассудны, – говорю я и начинаю загибать пальцы: – Во-первых, они действительно жаждут мести, во‑вторых, они темные эльфы, и, наконец, они однозначно относятся к тем придуркам, которые готовы поджечь все что угодно, лишь бы посмотреть, как оно будет гореть.
– Пожалуй, – соглашается Джуд.
– Что ж, это в самом деле проблема. – Луис поднимается с пола и по паркетному полу доходит до одного из окон. Администрация не стала утруждаться, забивая их фанерой перед ураганом, скорее всего, потому, что это здание больше не используется и они не думали, что кто-то станет пережидать здесь шторм.
– А я не считаю это проблемой, – подает голос Иззи. Она лежит на полу, приподнявшись на локтях и вытянув перед собой ноги.
– Ты-то, конечно, – фыркает Моцарт и, явно позабавленная, переглядывается с Саймоном.
На губах Иззи играет улыбка, но отвечает она исключительно по делу.
– Я говорю серьезно. Гобелен у нас, значит, стоящая перед нами проблема остается точно такой же, что и всегда, – найти способ привести гобелен в рабочее состояние, чтобы Джуд смог проделать этот свой маленький трюк, связанный с магией кошмаров, и отправить этих чудовищ в гобелен. А заперты они в подземелье или разгуливают по кампусу школы, значения не имеет до тех пор, пока мы не поймем, как привести в норму этот чертов гобелен.
– Ты права, – соглашаюсь я с ней.
– Я знаю, что я права. – Она пожимает плечами. – Но, когда мы это поймем, я прикончу еще троих Жанов-Болванов. Мы будем считать это бонусом за хорошо выполненную работу после того, как разберемся с чудовищами.
Я понятия не имею, что на это сказать, – тем более что я думаю, что она шутит, и одновременно подозреваю, что нет.
– Ну так как, у кого-нибудь есть какие-то идеи? – Я смотрю на Джуда, поскольку это его гобелен. Но он только мрачно качает головой.
– Послушайте, давайте передохнем, – предлагает Эмбер, протянув руку к своему рюкзаку. – Я голодна и устала и буду соображать намного лучше, если разберусь и с тем, и с другим. Не могли бы мы просто полчаса отдохнуть, прежде чем попытаемся найти способ, как разобраться со всей этой хренью раз и навсегда?
Остальные соглашаются, так что мы делаем то, что она предлагает. У нас есть что-то около десятка батончиков мюсли и несколько пакетов походной смеси из сухофруктов и орехов и упаковок крекеров с арахисовым маслом.
Это не очень-то много, но это намного, намного лучше, чем ничего.
Съев пакет смеси из сухофруктов и орехов и выпив воды – к счастью, в танцзале имеется работающий туалет и барные краны, – я встаю и начинаю бродить по затейливо украшенному танцевальному залу, пока Моцарт продолжает играть на пианино. На сей раз это песня Оливии Родриго «Hope ur ok»[29], и я не могу не думать о Каролине.
Когда мы были детьми, мы с ней любили приходить в этот танцзал – с его тканевыми обоями в цветочек на стенах и великолепным паркетным полом с инкрустацией в виде звезд, Этот зал казался нам, маленьким девочкам, раем. Особенно маленькой Каролине, которая обожала кружиться на люстрах с их яркими огнями и недостающими висюльками из хрусталя и танцевать по танцполу до огромной сцены, занимающей всю эту сторону зала. Чаще всего она даже не нуждалась в музыке, а просто танцевала.
Иногда она поднималась на сцену и произносила речь, исполняла монолог или делала вид, будто она получает премию «Оскар», пока я с воодушевлением аплодировала ей с балкона.
Я поворачиваюсь, смотрю на сцену и клянусь, я почти могу видеть ее на ней. Это и есть настоящая причина, по которой все эти три года я не приходила сюда – не потому, что я была слишком занята, чтобы посещать это красивейшее место, а потому, что здесь я начинаю еще больше скучать по Каролине.
Если иначе нельзя, если я обречена видеть призраков, то почему я не могу хотя бы разок увидеть ее?
Я мотаю головой, чтобы отогнать новую волну грусти, накатывающую на меня, и замечаю Джуда, который поднимается по лестнице, изысканно украшенной в стиле ар-деко. Он садится на одно из позолоченных обитых бархатом кресел, взгляд его задумчив и отстранен, и я решаю присоединиться к нему.
