Но тут на экран выскакивают последние сообщения, которыми мы обменивались три года назад.
Джуд: Давай встретимся возле спортзала.
Я: Я не могу. Присутствие на собрании обязательно.
Джуд: Брось, Мандарин. Давай немного повеселимся.
Я: Тебе легко говорить, Сержант Пеппер.[10]
Я: У нас будут неприятности.
Джуд: Я защищу тебя от страшных серых волков.
Я: Так я тебе и поверила.
Я: Но им нравится грызть не тебя.
Джуд: Это потому, что на вкус ты лучше.
Я: Откуда ты знаешь, какова я на вкус?
Прошло какое-то время, затем две минуты спустя он написал:
Джуд: Возможно, мне хотелось бы это узнать.
Само собой, на этом наш разговор завершился. Я смылась с собрания так быстро, что сейчас мне неловко об этом вспоминать. Особенно в свете того, чем закончился тот вечер.
Хуже того, после этого следует еще несколько сообщений – и все они от меня.
Я: Привет, Бунгало Билл! Утром тебя не было на уроке. С тобой все хорошо?
Я: Мне надо начинать беспокоиться о тебе?
Я: Але, что случилось?
Я: Где ты? Пожалуйста, ответь мне. Я только что узнала, что арестовали Каролину, и мне страшно.
Я: Никто не хочет говорить мне, что случилось с Каролиной. Как они могли просто взять и отправить ее в тюрьму прямо посреди ночи?
Я: ГДЕ ТЫ?
Я: Что происходит?
Я: Серьезно, ты что, просто пройдешь мимо меня по коридору, как будто меня не существует?
Я: Я не понимаю, в чем дело.
И затем пару дней спустя:
Я: Мне очень не хватает тебя.
А затем все, конец. Больше ни одного сообщения ни от него, ни от меня на протяжении всех последних трех лет. До этой минуты.
От чувства унижения у меня сводит живот, но я быстро набираю сообщение.
Я: Шторм превращается в ураган. Моя мать сказала, что сразу после уроков всем необходимо вернуться в общежития.
Я перечитываю свое сообщение и начинаю сомневаться в том, что написала. Прочитав его, наверное, в четвертый раз, я заставляю себя нажать на «отправить».
Почти сразу же экран показывает, что доставить мое сообщение невозможно.
Но выйдя из лестничного колодца в коридор, ведущий в аудиторию, где свое занятие проводит доктор Фитцхью, я уже знаю, что я туда не пойду. Вместо этого я поворачиваю в противоположную сторону и – быстро оглядевшись по сторонам, чтобы удостовериться, что коридорных троллей рядом нет, – бегу к огромным двустворчатым дверям, расположенным в конце здания.
Но что бы я себе ни говорила, теперь уже слишком поздно. Если честно, идти на занятие стало поздно в ту самую секунду, когда я увидела Джуда, идущего сквозь ветер и дождь.
Добежав до конца коридора, я, не раздумывая, выбегаю из двустворчатых дверей – при этом мысль об этой чертовой Фанни снова мелькает в моей голове – и мчусь прямо в мокрую темноту.
Дождь хлещет меня по лицу, когда я мчусь по скользкой поросшей мхом каменной тропинке к опушке зарослей болотных кипарисов, где я в последний раз видела Джуда. Дождь льет так сильно, что я почти ничего не вижу, но поскольку я всю жизнь прожила на этом острове – учась в этой школе, – я резко сворачиваю влево как раз вовремя, чтобы не провалиться в яму, зияющую справа от тропинки.
Ровно через двадцать семь шагов я перепрыгиваю через огромный выступающий корень дерева и через каменные осколки, которые появились, когда он разломал тропу. Через сорок один шаг после этого я сворачиваю вправо, чтобы избежать десятидюймовой трещины, пересекающей мой путь.
