– Не трожь его, не трожь, говорю тебе, он всю правду про тебя сказал. Мы охотники, а ты…
Он матерно заругался, и все, словно ждали этого, вскочили с мест. Началась потасовка. Жека врезал Василию, забрал у него нож. Досталось и поднявшемуся Михаилу. За охотников заступился хозяин дома, приревновавший Жеку к Марфе и считавший его чужаком, прибившимся к их стаду.
– Женя, оставь их в покое и больше никогда не трогай, – сказал он с угрозой в голосе, – они мои друзья. Не тронь, тебе говорю…
В пьяном угаре он разбил ему нос. Жека дал сдачу, Николай улетел на стол. С грохотом на пол посыпались стаканы и посуда, скатилась полупустая бутылка, а следом свалился обидчик.
– Да вы что, мужики, офигели, что ли? – пытался успокоить разбушевавшуюся компанию Жека. – Перестаньте или я всех выкину на улицу.
К таким разборкам он привык. Пройдя зону, Жека мог дать отпор любому. Схватив табуретку, на него бросился поднявшийся с пола охотник. В руке у Жеки оказался нож. Увернувшись от пущенной табуретки, бывший зэк ударил обидчика ножом и не успел ещё отскочить от падающего тела, как раздался выстрел. Выронив нож, Жека медленно опустился на пол. На глазах выступили слезы.
– Моё золото…
Он дёрнулся вперёд и, словно пытаясь поднять невидимое золото, вытянул руку. И его взгляд потух.
Жеку Левкова тихо похоронили на деревенском кладбище под чужой фамилией. Даже мёртвый, он мог заинтересовать соответствующие органы и привести к тем, кто помог ему бежать из лагеря. По делу геолога Брукса чекисты провели комплекс розыскных мероприятий и, не найдя его, дело закрыли. Майор Гайнуллин вскоре переехал в Магадан, а его место занял старший лейтенант Сердюков, получивший очередное звание. Хотя дело Брукса закончилось безрезультатно, Сердюков иногда о нём вспоминал, думая о том, каким хитрым и коварным может быть враг. Это держало его в тонусе и заставляло ещё пристальней всматриваться в лица окружающих, чтобы не пропустить врагов народа. Зато геологическая экспедиция после бесследного исчезновения Брукса будто осиротела.
– Жаль, хороший был человек! – часто слышалось из какого-нибудь кабинета. – Да, видать, не рассчитал своих сил: вмазал сверх меры и где-то замёрз. Пусть земля будет ему пухом.
Находились оппоненты, доказывавшие, что Брукс жив и обязательно найдётся. Больше всех усердствовал Сазонов, не хотевший даже слушать об его смерти.
– После того, что Иван пережил, я не могу поверить, что он замёрз, – говорил он простуженным голосом. – Нет, ребята, я уверен, Ваня вернётся. Вот отлежится с похмелья и обязательно придёт.
– Я тоже не могу поверить, что Вани не стало, – поддерживал его Шевцов. – Порой мне кажется, сейчас откроется дверь и он скажет: «Привет, мужики, вы чего сидите? Работать надо». Ей-богу, он жив. Чувствует моё сердце, Ваня не погиб.
– Ну, если бы он был живой, уже добрался бы давно до общаги. Да и вообще он не пил много. Так себе, баловался…
– Может, поселенцы завалили? – подхватил кто-то из компании. – Случайно, так сказать, попал под раздачу. За ними не заржавеет.
– А Ивана-то за что? Дорогу он не переходил никому, а с поселенцами никогда не вязался. Ну, разве что и правда где-то пересёкся. А так вроде не за что.
– Как не за что? Он же получил приличную зарплату. Знаете, сколько денег дали ему за полгода?
Кто-то почесал затылок, а кто-то тяжело вздохнул.
– Ну, тогда ты, скорее всего, прав: ведь его деньги не нашли. Все вещи на месте, а денежки как будто испарились.
Выписанную премию геологи пропили за спасение его души. Месторождение олова, открытое его геологической партией, вскоре начали разрабатывать, а первооткрывателем стал начальник экспедиции и главный геолог, оформившие заявку на себя. После этого про Брукса больше не вспоминали. Зачем тревожить покойника – в этом мире ему больше ничего уже не нужно. Но Иван остался жив и, забрав с собой Настю, благополучно добрался до Ленинграда. Там его никто уже не искал.
На пороге стояла зима. Иногда пролетали редкие снежинки, как бы напоминая о скором похолодании. Замёрзшие лужи, оттаивали только к полудню, а ночью их снова заковывало льдом.
В голове у Закатова крепко засела мысль о золоте, которое Ян привёз из Китая. С ним могло быть связано что угодно, но самое неприятное – не было известно, откуда оно, поэтому так же, как золотой песок Охлопкова, «китайский подарок» завис в его базе данных. Подсознательно Фёдор ожидал от результатов анализов чего-то необычного. Чего именно, он не смог бы сказать никому, но в то, что полученные данные должны пролить свет на что-то важное, твёрдо верил.
Разобрав привезённые пробы и сдав их в лабораторию, он засел за информационный отчёт, а параллельно готовил доклад к научной конференции в Иркутске. С заявкой и тезисами он безвозвратно опоздал, из-за чего не попал в число участников, но, созвонившись с организаторами, получил «добро» на выступление без публикации тезисов.
