И он, по - прежнему, загораживал ее своей спиной, нависая над ней, если они шли сквозь толпу. Он бы убил за нее, она не сомневалась в этом ни минуты. Она сама спросила его однажды об этом, чем вызвала его удивление: « Зачем спрашиваешь? Ты меня за кого принимаешь?»
Нет, ей было не стыдно, наверное, даже наоборот. Она была рада, что судьба свела ее с дагестанцем.
Если бы ей удалось совместить две стороны своей жизни, она, наверное, чувствовала бы себя абсолютно счастливой. Но взгляды на жизнь у них были абсолютно разные.
— Не ешь левой рукой, ты так шайтана кормишь...
Возможно, в детстве она бы и восприняла это как-то по-иному, но теперь это лишь вызывало у нее усмешку. Но левой рукой есть перестала, опять-таки чтобы не спорить по пустякам. Также, не теряя времени на споры с ними, в которых она, кстати, никогда не выигрывала, она сменила шорты на длинные юбки. Просто выбрала из вороха пакетов, которые он принес однажды, то, что ей понравилось. В пакетах были только длинные юбки и куча платков-шалей.
Когда ей хотелось надеть что-то уж совсем короткое, она натыкалась на его изумленный взгляд, и он коротко кидал: — Ты в этом на улицу пойдешь? — и она шла переодеваться.
И бесконечные разговоры о будущем, которое она ну никак не могла принять.
— Я не могу жениться не на мусульманке, — он заводил эти разговоры постоянно. Нет, он не давил на нее — просто как - бы между прочим заговаривая о будущем.
— Посмотри на меня, я тусовщица, я не религиозна, я даже в церкви не была ни разу. Я пью, курю, хожу по ресторанам. Мне нравится моя жизнь, моя работа. И потом, я читала, мусульманин может жениться на христианке.
— Может, кто-то и может, а я хочу, чтобы моя жена была мусульманкой.
— Ну…, может быть, пока не поздно, тебе другую кандидатуру на роль жены присмотреть? — она вздохнула. — Послушай, это, в самом деле, не шутки. Я хочу, чтоб ты знал, я не хочу менять религию. Не потому, что мне что-то в религии не нравится. Просто я другого склада человек. Я выросла в другой среде, — она не знала, как еще объяснить.
— При чем здесь, где ты выросла, я тоже в Питере вырос. И потом, тебе ничего не надо менять в себе. Ты же веришь, что Бог один? — Она кивнула. — Вот видишь, ты и сама все знаешь.
— Ты пойми, верить-то я верю, но я же не молюсь, живу себе, как хочу, и не собираюсь это менять. Давай представим, что я приняла ислам и мы женаты, что дальше? Нарисуй мне картинку. — Свою жизнь она могла описать в будущем, она знала, что хотела и как ей это получить. А будущая совместная жизнь с ним была для нее какой-то абстрактно-туманной.
— Ничего не изменится, поверь. Просто ты не будешь курить, тусоваться по клубам, это для тебя же лучше. Хочешь — продолжай работать, не хочешь — сиди дома. Молитвы — тоже твое дело, это ты для себя делаешь. Ты что, думаешь, ислам — это тюрьма? Наоборот, это для души свобода.
«Ему бы проповедником быть»… — улыбалась она в душе.
— Ты уже сейчас заставляешь меня длинные юбки носить, а еще и платок, а что дальше будет? Ты же вообще меня не слушаешь, тебе все не нравится.
Он был слишком серьезным и правильным для нее.
— Русские женщины всегда длинные юбки носили, ты же историю преподавала. Это не я придумал, нормальные женщины напоказ ничего не выставляют. Конечно, ты должна голову прикрывать, это, кстати, и в христианстве есть.
— Все, спасибо, я поняла. А теперь ты представь — у меня в день минимум пять встреч, и заказчики все сплошь чиновники и бизнесмены. Я на встречу пойду в платке и юбке до пят? Я что, книжки про Бога продаю или пиаром и праздниками занимаюсь? Кто со мной дело будет иметь, если я замотанная буду ходить?
— Значит, не нужны тебе такие заказчики. Зачем тебе работа, где с тобой дело имеют, потому что у тебя все напоказ
Вот так, все просто.
— У меня не напоказ, я хожу в костюмах, и это нормально. Мы, живем в Питере, а не в где-то, в арабской стране. И я не понимаю, чего ради, я буду менять работу, жизнь и свой гардероб.
— Это все ради тебя. Мы в мир голыми приходим и уходим так же, надо о душе заботиться.
Они, определенно, говорили на разных языках.
— Моей душе очень комфортно в костюмах и на хорошей работе! Давай мы или перестанем друг другу мозг парить и разбежимся, или найдем какое-то разумное, цивилизованное решение, и ты прекратишь меня прессовать, — она решила поставить точку, хотя это был уже не первый подобный разговор. Хасан как будто не слышал всех предыдущих, и каждый раз все начиналось заново. Одни и те же слова, доводы, убеждения.
Глава 20
Хасан опять куда-то уехал, она по привычке не спросила, и даже обрадовалась. Ее чувства к нему нарастали, и вместе с тем, она чувствовала, как он на нее давит. Поэтому было правдой, что она радовалась свободе в его отсутствие.
— Дорогая, плохо тебе?
