Десять потрясающих историй, удивительным образом балансирующих на грани между реальностью и причудливой фантасмагорией.Монахини из приюта пытаются «очеловечить» девушек, воспитанных волками, но не все поддаются перевоспитанию. А те, кто поддался, приобретают и человеческие пороки…Ледовый дворец – единственное развлечение жителей захолустного городка. Там имеется вечернее шоу для взрослых «Метель», во время которого люди предаются самым разным, в том числе и очень опасным, играм…Целая семья зарабатывает на жизнь при помощи борьбы с аллигаторами в тематическом парке…Пожилой инвалид влюбляется в волонтерку…Девочка на экскурсии застревает в гигантской доисторической раковине, в то время как начинается прилив…Братья ищут призрак сестры, утонувшей в океане по их вине…Десять мрачных сказок для взрослых. Десять историй об одиночестве и потерях, о жажде понимания и поиске свободы. Историй, переливающихся всеми оттенками магического реализма.
© Karen Russell, 2006
© Перевод. Н. Ломанова, 2018
© Издание на русском языке AST Publishers, 2020
Наш отец, вождь Бигтри, отправился на материк, оставив нас в старом доме дедушки Сотуса. Впервые мы находились на болотах одни.
– Не робейте, девчонки! – небрежно бросил он. – Кормите аллигаторов, не разговаривайте с чужими. И запирайте дверь на ночь.
Вождь, видимо, забыл, что в дедушкином доме дверь похожа на ширму и никакого замка в ней нет. Дом этот всего лишь старое проржавевшее бунгало в устье реки, где гнездятся птицы. Там одна душная комната с тремя окнами, подоконники которых засижены москитами, а жестяная крыша гулко отзывается на капли дождя. Но мне там нравится. Порывистый ветер с реки засыпает дом листьями и птичьими перьями. Когда у птиц брачный период, окна прямо дребезжат от их пылких игр.
Сейчас тонкие оконные стекла трепещут от грома, словно вощеная бумага. В шуме летнего дождя есть что-то утешительное. Я воображаю, будто в нашу крышу стучится моя умершая мать. Где-то вдали ревет аллигатор – но явно не наш. Я нахмуриваюсь: это какой-то чужак. Все наши выведены в инкубаторе и обычно не шумят; сытые и ленивые, они лишь ворчат от скуки. А этот дикарь вопит во всю глотку. Улыбаюсь и натягиваю одеяло до подбородка. Оцеола, наверное, тоже его слышит, но не подает виду. Моя сестра лежит на кровати напротив меня. Глаза ее широко раскрыты, и она улыбается в темноте.
– Эй, Осси, ты здесь?
У моей старшей сестры в душе целые миры, но попасть в них можно не всегда – только в правильное время года и не при всякой погоде. Например, дорога туда открывается в летний дождь, в полночь, когда сестра ровно задышит, погружаясь в сон. Надо только задать нужный вопрос, перекидывая через разделяющую нас пропасть веревочный мостик, и успеть перебежать по нему, пока он не сорвался вниз.
– Осси? Мы тут одни?
Я вглядываюсь в шероховатую тьму. Вот стул, похожий на рогатого черта. Тусклый блеск террариумного стекла. Но Искусителя пока нет. Дьявольский дружок Осси еще не материализовался.
– Да, пока одни, – шепчет она.
Голос у Осси совсем не сонный. Она протягивает руку и гладит меня по плечу.
– Только мы одни, и больше никого.
Так оно и есть.
– Одни! – вместе восклицаем мы.
И я понимаю, что мы с Осси думаем об одном и том же. Кругом бескрайние болота, над которыми витают миллионы призраков, а в ветхом бунгало притаились две девочки в дурацких пижамах. Мы начинаем смеяться, радостно и немного нервно, впадая в греховное возбуждение. Обе чувствуем, что вовлекаемся в какую-то темную игру, хотя смысл ее нам пока неясен.
– А как насчет Искусителя? – чуть задыхаясь, спрашиваю я. – Ты больше с ним не видишься?
Вот черт! Опять эта загадочная улыбка, свидетельствующая о том, что Осси с грустью вспоминает те места, где я никогда не была и вряд ли когда-нибудь смогу их представить.
Осси качает головой:
– Нет, теперь это нечто иное.
– Что же? Ты больше с ним… – Я запинаюсь, пытаясь вспомнить ее собственное выражение. – Не сбегаешь? Да?
– Слышишь? – шепчет она, и глаза ее вспыхивают, как угольки в золе.
Гром стихает и лишь слабо рокочет вдали. В мокрое стекло что-то скребется.
– Он здесь.
Вообще-то одержимость Осси совсем не похожа на припадки, описанные в Библии, никаких потусторонних голосов и свиней, падающих с горы. Она не искрится и не говорит на мертвых языках. Ее дружки овладевает ею по-другому: вьются над ней, проникают в уши, рот и легкие и незаметно растекаются внутри, как болезнь или выпитая вода. Я вижу, как сестра постепенно преображается, чуть виновато, но с жадной готовностью. Осси покрывается испариной, тяжело дышит, зажимает рукой рот, в то время как другая ее рука исчезает под одеялом. Потом она чуть слышно стонет.
А вокруг меня сплетается причудливый клубок из страха, изумления и злости, опутывающий все мое детство. Дальше, совсем близко от меня, происходит нечто совсем непонятное, неосязаемое, однако вполне реальное. Призрак уже здесь. Я это точно знаю, потому что моя сестра исчезает: она покидает свое тело, и я остаюсь в комнате одна. Искуситель – самый похотливый из дружков Осси. Он проникает в нее, вворачиваясь между ее ногами, и заставляет сестру корчиться и дергаться под одеялом. Последнее время это происходит каждую ночь, и я не в силах остановить его. «Убирайся вон, Искуситель, – мысленно кричу я. – Возвращайся в свою могилу! Оставь мою сестру в покое…»
И тут ее кровать, вся во власти нечистой силы, начинает раскачиваться из стороны в сторону.
