«С названием они немного промахнулись», – подумала Наташа. Слово «приют» у неё ассоциировалось с какой-то печалью, одиночеством и сиротством. Но внутреннее убранство, да и вся атмосфера на убогость никак не тянула. Интерьер блистал парчовыми скатертями, вычурной роскошью бордового бархата тяжёлых штор и золотыми элементами в отделке стен. На небольшой эстраде, действительно пела романсы под гитару очень знаменитая и талантливая певица в длинном, белом платье, выделяясь ярким пятном в приглушённом свете зала. Наташе всё это нравилось больше и больше. Её родина не ударила в грязь лицом перед мужем иностранцем и открыла гостеприимные объятия. Ужин действительно получился превосходным, хотя жена некоторое время сидела в раздумьях над толстой книгой меню, выбирая блюда, которые не оскорбили бы религиозные чувства её мужа. Сделать выбор Эрину она не предлагала, всё равно запутается в названиях и начнёт переспрашивать по десять раз, из чего это сделано и как это есть – руками, ложкой или с ножом и вилкой. Она и сама толком не знала, чем эскалоп отличается от лангета и бифштекса или котлета по-киевски от котлеты по-белорусски или варшавски. Девушка заказала то, в чём разбиралась: для себя пельмени архангельские в горшочках, для мужа обжаренную утиную печень под соусом из лесных ягод, по кружке чешского пива и пирожки с капустой. Ценник рябил заоблачными цифрами, но с учётом скидки, и того, что встреча с Питером, всё-таки должна пройти в русских традициях хлебосольно, Наташа решила не экономить. Тем более, в последующие дни, можно будет обойтись забегаловками, пирожковыми, в конце концов, перекусить в номере. Ведь не жрать приехали, а с прекрасным соприкасаться. В отель возвращались также пешком. Муж с женой чувствовали дикую усталость от долгого дня, но радостно и счастливо болтали по дороге, предвкушая завтрашний день. Они не выстраивали чёткий план экскурсий и посещений, решили пустить на самотёк. Просто отдыхать, наслаждаться городом, пейзажами, едой, каналами, мостами и красотами. Уснули, как только приняли душ, нарядившись в халаты и тапки, которые обнаружили в шкафу маленькой прихожей. Чемодан так и остался без внимания.
Наташа лежала с закрытыми глазами, медленно вспоминая, где она, с кем и что здесь делает. Так случалось иногда после глубокого сна, и ещё что-то было не так, как всегда. Она слышала много непривычных звуков – щебет и гомон птиц. В Турции в апреле с наступлением жары пернатые замолкали. Они начинали верещать в ноябре и не затихали до весны. Иногда Наташа размышляла об этих странностях природы. От лютого холода и недостатка еды птицы улетали из русских, северных краёв в теплую зиму, а от изнуряющей, летней, жары перебирались из Турции назад, туда, где прохладнее. В таком случае, где же у них родина? Там, где звенят ручьи, шумят берёзы или там, где оливковые рощи и бирюзовое море? Она сравнивала себя с этими птицами. В сознательном возрасте поменять место жительства, переехать в мусульманскую страну, это тебе не фунт изюма. Первое время она грустила, скучала, печалилась, и если бы не чуткое и внимательное отношение мужа, его любовь, то неизвестно смогла ли она прижиться на каменистой земле Анталии. И однажды она всё-таки поняла, где родное место для пернатых там, где вьют гнёзда и появляются птенцы! И это происходит не в Турции! Гнездятся-то они в российских лесах, значит, и лететь будут домой, а отпуск проводить у моря. Всё, как полагается в приличных семьях. А так же она осознала: где не пришлось бы жить, в каких райских краях, дом всегда там, где радостно душе и спокойно сердцу. Это, конечно, родной город Тамбов, родительская квартира на пятом этаже, дача за городом и речка Цна. Ещё лёжа с закрытыми глазами и слушая утренний, птичий гвалт, в сердце растеклось тепло от сознания того, что она дома, в своей стране. Наташа перевернулась, нащупала руку мужа и пощекотала ладонь, чтобы разбудить.
Завтракали в ресторане на первом этаже одни из первых. Большие напольные часы в холле не пробили ещё семи часов. Потом вернулись в номер, чтобы привести себя в порядок перед выходом в город. За закрытой дверью ванной комнаты слышалось, как шумит вода. Эрин с воодушевлением насвистывал свой турецкий фольклор. Наташа с самого детства знала, что свистеть в доме категорически нельзя – денег не будет и отучала от этой дурацкой привычки мужа, но он всё равно свистел, когда был уверен, что жена не слышит. И сейчас она действительно не обращала внимания ни на что, кроме телевизора. А когда Эрин вошёл в комнату одетый, чисто выбритый, и готовый к восприятию прекрасного, то в первую минуту опешил: Наташа, вместо того, чтобы красить глаза и губы, сидела, уткнувшись в экран телевизора в халате, с влажными после душа волосами и с озабоченным выражением лица.
– А ты что ещё в халате? – возмутился муж. – Уж не собираешься ли ты провести весь отпуск в номере?
Наташа повернула голову, сняла очки и произнесла, как заговорщик:
– Ты знаешь, кого я сейчас видела? – и, не дожидаясь ответа, продолжила, округлив глаза.
– Труп!